Мать соколиков

В городишке Зареченск осень пришла рано и надолго, затянув небо свинцовым одеялом. И вместе с сыростью и первыми заморозками пришел страх. Пропала девушка Катя, студентка из соседнего областного центра, приехавшая навестить бабушку. Сначала думали уехала, потом сбежала с парнем. Пока грибники в старом лесу, у брошенного карьера, не наткнулись на то, что от нее осталось. Ее нашли обнаженной, прикованной ржавой цепью к дереву. Но это было не самое страшное. Грудь... на месте левой груди зияла рваная рана, почерневшая от запекшейся крови. Глазницы были пусты, словно их кто-то тщательно, до блеска, выскоблил...

Идея поехать на выходные на озеро Бездонное родилась у Артема спонтанно. Он скучал по простому студенческому веселью, да и отношения с Лизой стали накалены до предела — нужна была разрядка. Он уговорил Макса, своего закадычного друга и качка, вечно ищущего приключений, а тот позвал свою тихую девушку Свету. Лиза, в свою очередь, чтобы избежать неловкости, пригласила своего коллегу по работе Петра. Странная компания, но Артем надеялся, что природа и шашлыки всех помирят. Сборы были хаотичными и веселыми. В пятницу, забивая багажник старой "Нивы" Макса до потолка, они кричали друг на друга через всю парковку...

Возвращение на остров «Веллундра» было похоже на попадание в ловушку. Волны бились о причал с яростью, словно предупреждая Татьяну об опасности. Родион шел впереди, его плечи были напряжены под черным пальто, шаги отстукивали гневный ритм. Он не обернулся ни разу, но каждый взгляд, брошенный через плечо, прожигал ей спину. Марьяна Бетросовна встретила их у ворот с ледяной улыбкой: — Как приятно, что вы "целыми" вернулись, — протянула она, ставя акцент на предпоследнем слове. Ее глаза скользнули по мятой блузке Татьяны, задержавшись на синяке у ключицы...

Имя «Каштана» звучало как шутка, брошенная в лицо судьбой. Родители нарекли её так в пьяном угаре, когда бутылка дешёвого портвейна затмила даже мысль о том, что ребёнку жить с этим именем. «Каштан же красивый, осенний... Ну, почти», — бормотал отец, когда мать, едва придя в себя после родов, спросила: «Как, блин, назвали?» Так началась жизнь девочки, чьё имя стало первым камнем на пути к насмешкам. Каштана росла в квартире, где обои отклеивались вместе с надеждами. Отец - вечно с трясущимися руками и пустым взглядом...

Корабль покачивался на черных волнах, скрипя переборками, будто старыми костями. Татьяна лежала в каюте, прислушиваясь к каждому шороху за тонкой стенкой. Там, за слоем фанеры, шевелился Родион — слышался звон стекла (виски на ночь?), скрип койки под его весом. Она впилась ногтями в подушку, вспоминая его губы на своей шее, грубые пальцы под платьем. Тело предательски отозвалось дрожью.  Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.  — Вы не спите. Я вижу свет под дверью, — голос Родиона прозвучал как приказ...