Общая тетрадь

Лена проучилась во вспомогательной школе два года. Можно было подумать, что мечтательная шелуха слетела с неё. Она заставляла мать обивать пороги школы, ходить в РОНО. Сама караулила несговорчивую директрису, уговаривая чуть не на коленях принять её обратно в школу. Наконец, неприступная крепость пала, и первого сентября Лена, затаив дыхание, переступила желанный порог. Закончила она без троек, выучилась в непрестижном техникуме и вышла замуж за своего ровесника. Парень служил в воинской части, расположенной в городе, был контрактником...

Маруся сидела в кабинете директора, опустив глаза. - Я не знаю, как так получилось, - оправдывалась она. - Лена занимается каждый день. Она много времени проводит за учебниками. Я не знаю, - закончила Маруся, пожав плечами. Равнодушное лицо директрисы было спокойным, как сентябрьская гладь озера. - Вы должны понимать, что это недопустимо, - низкий, слегка гнусавый голос не добавлял старой деве в пиджаке мужского покроя очарования. - Если Вы срочно не примете меры, то их примем мы. - Конечно, я поговорю с дочерью, - руки, лежащие на коленях, показались Марусе тяжёлыми, словно пара кирпичей...

- Это Лев Андреевич, -не глядя на мужа, сообщила Маруся. - И чего это он с утра пораньше к тебе припёрся? - мужчина насупился, сунул руки в карманы и пошёл по тротуару, не оглядываясь. - Данила, - попыталась остановить его жена, но он лишь пренебрежительно отмахнулся кистью руки, напомнив Марусе покойного свёкра с его нелюдимым характером. Она поправила тёплый шарф на шее, и подошла к машине. Лев Андреевич открыл дверь изнутри и с ожиданием смотрел на Марусю. Она же, вопреки ему, подошла к водительской двери и остановилась, высоко подняв подбородок...

Шаги Лены по хрустящему снегу отдавались резью в её голове. Рука отца давила на плечи, будто тяжёлая конечность бездушного каменного изваяния. - Матери не говори, - заклинал Данила. - Это в первый и последний раз. Ну, ошибся я, с кем не бывает. Ты же видела, она какая... Девушка сбросила его руку со своего плеча и остановилась. Она повернулась к отцу, чтобы пристально посмотреть в его глаза. - Ещё слово, и я не знаю, что сделаю. Пап, просто молчи, пожалуйста. *** Кирюшки, как и в любой другой вечер, не было дома...

Данила снова был счастлив. Он чувствовал себя молодым, весёлым, свободным. А самое главное - любимым. Его Аделина, с мягкими, как пух новорожденного кролика, волосами, ничего не требовала. Рада была ему искренней детской радостью. Обнимала, прижимаясь всем телом, от чего мужчине передавался её жар и вставали дыбом волоски на его руках. Она смеялась и дурачилась в постели, часто забываясь и переводя игривое сопротивление в отчаянную, почти настоящую, драку. От этого Данила напрочь терял голову. Живое,...

В храме царил полумрак. Дрожание тонких свечей оживляло лики на старых иконах в тёмных деревянных окладах. Лампадка в углу перед большим, почти в человеческий рост, распятием Христа, покачивалась на изящной цепочке, будто от его дыхания. Варвара купила у сгорбленной старушки несколько свечек, и уверенно подошла к иконе. Только сейчас Савелий заметил, что в церкви как-то странно пахнет свежим ремонтом. Мужчина с жиденькими каштановыми волосами, забранными в хвостик над шеей, уверенными движениями шпаклевал стену...

К сожалению, я заболела, поэтому публикации сегодня не будет. Приношу свои извинения, очень жаль, что подвела вас. Всем желаю крепкого здоровья, душевного равновесия и позитивных мыслей. Тёплая осень закончилась, берегите себя...

Маруся предупредительно поднесла указательный палец к губам, чтобы незнакомка, войдя в квартиру, не шумела. Та понимающе кивнула в ответ. В прихожей было темно. Квартира казалась бы погружённой в спокойный сон, если не тоненькая полоска жёлтого света, пробивающаяся из-под двери в ванную. Маруся нащупала выключатель, и стянула сапоги. - Проходите, - прошептала она матери Валерика. Тут дверь в ванную открылась, и появилась Анна Никаноровна в бордовом Марусином купальнике. Лицо её было неузнаваемо под слоем косметики...

Некоторые из бухгалтеров вздрогнули. Другие, сделав вид, что не замечают присутствия «хозяина», продолжили работу. Лев Андреевич, так звали отца Валентина, продолжал стоять на месте, будто требуя внимания. - Это бухгалтер моего сына, - он пощёлкал пальцами над головой, и выразительно замолчал. - Мария Егоровна, - подсказал Валентин. Отец окинул взглядом Марусю, как если бы хотел проверить, достойна она своего имени-отчества или нет. - Мария Егоровна, - подтвердил мужчина. - Любить и жаловать не прошу, для этого у неё другие люди есть...

До райцентра было около пятидесяти километров, но никогда ещё дорога не казалась Савелию такой долгой. Жена задремала, и теперь покачивалась в такт движению грузовика. Он изредка посматривал на Варю. В сумерках Саве виделось, что нездоровый румянец не сходит с её щёк, а дыхание стало неровным и прерывистым. На въезде в город его взгляд привлёк высокий крест на старой церкви, который теперь блестел, будто маня к себе тончайшие нити, протягиваемые от разбегавшихся по длинным улицам фонарных столбов...

Маруся с Валентином в офисе прибирались вместе. Первые минуты ей было не по себе от близкого присутствия постороннего мужчины, но простота его обращения усыпила его бдительность. Он говорил о самых разных вещах. Много шутил, и часто в одиночку смеялся над тем, чего Маруся не понимала. Вода в ведре быстро становилась мутной, и Валентин, кинув тряпку на подоконник, уносил его, чтобы вылить. Очередное повествование он не прерывал ни на секунду, и добавлял громкости, радостно вещая из санузла: - Так вот, мы с садика так и дружим...

Маруся отпила пару глотков и, не глядя на мужа, встала из-за стола. Горло сжалось, будто сдавленное невидимой рукой. Остатки чая на несколько мгновений окрасили дно раковины в коричневый цвет и тотчас исчезли, смытые струёй воды. Она вошла в комнату, посмотрела на спящих подростков. Вот Леночка, длинная, худенькая, с мягкой улыбкой полуоткрытых губ. Вот Кирюшка, лежит на боку, и кулаки его сжаты, будто даже во сне он готов к драке. Анна Никаноровна заскрипела старенькой раскладушкой, шамкая спросонья: - Хоссподи, прости грехи моя тяжкие...