Рассказы акушера

Шел дождь. На часах было половина третьего ночи. В палате номер три царил полумрак, разбавляемый лишь зеленым свечением монитора кардиотокографа и приглушенным светом торшера. Из динамика доносился быстрый, ритмичный стук — как топот крошечных лошадиных копыт...

В родильном зале номер три стояла тишина, которую акушеры боятся больше всего. Обычно роды — это шумно. Это крики, тяжелое дыхание, подбадривания персонала, а затем — оглушительный, спасительный плач новорожденного...

Белый шум. Это первое, что по-настоящему заполнило комнату, вытеснив из неё привычные звуки: писк мониторов, шуршание одноразовых простыней, скрип кожаной обуви акушерки. Звуки не исчезли совсем, они просто...

Электронные часы на стене ординаторской показывали 03:14. В акушерстве это время называют «часом волка» — самый глухой, обманчиво тихий отрезок ночи. ​Акушер-гинеколог Максим Корсаков потер воспаленные от бессонницы глаза...

Стены приемного покоя казались Марине кафельным филиалом ада. В свои двадцать четыре года она думала, что знает, что такое страх, но настоящая паника накрыла её только здесь, под монотонное гудение люминесцентных ламп городского роддома...

​Щелчок замочной скважины в третьем часу ночи всегда звучит предательски громко. Вера Павловна аккуратно, стараясь не шуметь, хотя шуметь в этой квартире было абсолютно не перед кем, потянула на себя тяжелую дубовую дверь...

Стрелки настенных часов в ординаторской замерли на половине восьмого вечера. Смена Олега Владимировича официально закончилась тридцать минут назад. За окном накрапывал затяжной осенний дождь, размывая огни вечернего города, и мысль о горячем чае дома казалась самой соблазнительной вещью на свете...

Стрелки настенных часов в ординаторской застыли на четырех утра. Это самое глухое, безжалостное время суток, когда чашка остывшего растворимого кофе кажется горьким лекарством, а не спасением. Воздух в...

Запах предоперационной всегда пахнет одинаково: озоном и выхолощенным спиртом. Максим стоял перед раковиной, методично, до ломоты в суставах растирая щеткой локти. Ему казалось, что вместе с мыльной пеной он пытается смыть с себя вечную усталость последних шести месяцев...

Лампа над столом в ординаторской моргала с навязчивой периодичностью раз в четыре секунды. Этот тихий треск въедался в подкорку, но выключить ее никто не решался — если погасить последний источник света,...

Марфа Васильевна, бессменная нянечка приемного покоя городского роддома № 4, всегда утверждала, что ее работа сродни службе на пограничной заставе. С одной стороны — стерильный, живущий по строжайшему уставу мир, где кричат новорожденные и сурово шуршат накрахмаленные халаты врачей...

Лист бумаги на кухонном столе был безупречно ровным, с четкой синей печатью мирового суда. До заседания оставалось чуть меньше трех недель. Паша смотрел на этот лист, лениво помешивая остывший кофе в чашке, у которой после давнего переезда откололся крошечный край у самого донышка...