Петер Фламм Я? Главный герой возвращается с Первой Мировой и пытается снова начать жить нормальной жизнью. Есть у нашего любимого издательства «Corpus» такой фетиш — выпускать забытые якобы шедевры. Один из нашумевших несколько лет назад примеров был «Стоунер» Джона Уильямса. Слушайте, ну если они забыты, то может и не стоит продолжать заморачиваться с ними? Критики были в восторге, а за ними книжные блогеры подбирали слюни и вешали на себя. Но рядового-то читателя не наебёшь.. Роман же Петера Фламма безусловно любопытен. В нем интересно синхронизированы проблема человека с ПТСР после войны с самоопределением человека, в принципе. Ключом к роману служит происхождение писателя, настоящее имя которого — Эрих Моссе, немец с еврейскими корнями. Почти весь роман представлен в форме потока сознания, который начинается с первых же строк и таранит читателя так, что только успевай переворачивать страницы. Беда в том, что в какой-то момент, силы этого потока становится недостаточно, а отложив книгу — войти в него снова так и совсем невозможно. А после финала оказывается и бессмысленно. Для романа скудно, для повести затянуто.
Некриминальное чтиво
Хироми Каваками Люди тут у нас «Люди тут у нас» представляет собой сборник небольших рассказов — в Японии их называют «рассказы на ладони» — о людях одного из районов пригорода Токио. Рассказы можно описать как сюрреалистические, в жанре магического реализма, но проще говоря их будет описать как японские. А определению «японский» как в хорошем, так и плохом смыслах часто соответствует характеристика «с ебанцой». Женщина, нашедшая ребенка, который не растет годами; человек с двумя тенями; голубь, который превратился в мужчину; буквальный повелитель мух и так далее. Поэтому какие то рассказы вы перечитаете несколько раз в попытках найти там что-то кроме бреда, а какие-то будете перечитывать потому что ничего трогательней не читали. И если ваши японские вкусы уходят дальше Миядзаки, Кодзимы и онигири, то к прочтению обязательно. Всем остальным читать залпом(объем сборника это позволяет), и тогда приход обеспечен.
Хироми Каваками Люди тут у нас «Люди тут у нас» представляет собой сборник небольших рассказов — в Японии их называют «рассказы на ладони» — о людях одного из районов пригорода Токио. Рассказы можно описать как сюрреалистические, в жанре магического реализма, но проще говоря их будет описать как японские. А определению «японский» как в хорошем, так и плохом смыслах часто соответствует характеристика «с ебанцой». Женщина, нашедшая ребенка, который не растет годами; человек с двумя тенями; голубь, который превратился в мужчину; буквальный повелитель мух и так далее. Поэтому какие то рассказы вы перечитаете несколько раз в попытках найти там что-то кроме бреда, а какие-то будете перечитывать потому что ничего трогательней не читали. Поэтому если ваши японские вкусы уходят дальше Миядзаки, Кодзимы и онигири, то к прочтению обязательно. Всем остальным читать залпом(объем сборника это позволяет), и тогда приход обеспечен.
Ребекка Маккай У меня к вам несколько вопросов Синопсис уже по классике: а) элитарное учебное заведение; б) убийство. Тут и добавить больше нечего и незачем. Да, роман стартует с уязвимой позиции — со сравнения с Донной Тартт. А вот финиширует самостоятельным шедевром Ребекки Маккай. «У меня к вам несколько вопросов» я сходу хочу без предварительных комплиментов и ласк назвать одним из лучших в этом году. И не столько за такую плавную, но уверенную прозу, которая не сбоит до самого конца, сколько за приятное несоответствие конъюнктурных тем и их подачи. Мы все устали от этой полифонии «авторитетных» мнений, от которых, при всём желании, в 21м веке никуда не денешься. Как часто ваши собеседники уверенно затирали про то, о чём они понятия и не имеют? Как часто самопровозглашенные лидеры общественных мнений пытаются что-то разжевать, да положить вам в рот? А уж как часто современные писатели этим грешат.. Расставить акценты, вынести приговоры, окрасить все в цвета и, как завещал Лев Николаевич, швырнуть эту блядищу Аню на рельсы. Ребекка Маккай не воплощает свой роман в моральный императив и не перечисляет заповеди, которым требуется следовать. Итоговое впечатление романа отталкивается от самого его названия. Эти несколько вопросов, которые перемалываются в романе, остаются с читателем после его прочтения. И с каждой минутой всё больше наслаиваются один за другим. А в этом и заключается главная ценность литературы — останется она с тобой после последней страницы или нет. Мастрид.
