ЖИЗНЕННЫЕ ИСТОРИИ.

О, святая и прехвальная мученице Христова Татиано, звездо нерушимая, светом веры озаряющая студеную январскую тьму! К тебе, дево чистоты и мужества дивного, простираем мы ныне гласы сердца. Ты, презревшая...

Зима, подойдя к самому экватору своему, на миг затаила дыхание. 21 января — это день-мост, день-половина. В народном календаре его зовут Емелин (Емельянов) день, будто старый, седой месяц, отшатнувшись...

Канун Крещения выдался таким, каким он и должен быть — хрустальным, звёздным и бездонным. Мороз, не просто щипавший щёки, а словно вышивавший на стёклах причудливые папоротники из инея, сковал город в бриллиантовый панцирь...

За окном — царство января. День короток и прозрачен, как льдинка, а к раннему вечеру небо из пепельно-серого превращается в густо-синее, бархатное, усыпанное трепетными искрами первых звезд. Воздух звенит от мороза, чистый и резкий, им дышишь — и кажется, пьешь ледяной эликсир...

Есть в мире три вещи, на которые можно смотреть вечно: как течёт вода, как горит огонь и как всходят семена перца. Третье — удел избранных, садоводов, знающих истину: обильный урожай начинается не в июле,...

Мороз рисовал на стекле футуристические узоры, но за окном автобуса была не фантазия, а сама реальность — белая, бесконечная, усыпляющая. Алексей, прижав лоб к холодному стеклу, наблюдал, как городские рекламные щиты с улыбающимися Сантами сменились спящими под снегом полями...

Морозная синева за окном медленно сгущалась в бархатную рождественскую ночь. В воздухе висел не запах, а предчувствие — тонкое, как запах воска от ещё не зажжённой свечи. На столе, под старой, вытертой до блеска скатертью, стоял глиняный кувшин...

За окнами — синева ранних сумерек, густая и звонкая от мороза. Воздух настолько чист и колоколен, что кажется, им можно разрезать праздничный пирог. Это канун Рождества, Сочельник — день самой строгой и одновременно самой сладостной подготовки, день, когда весь мир замирает в предвкушении...

Канун Рождества того года выдался особенно неприветливым. Не снег, а колючая ледяная крупа стучала в окна маленькой комнаты Лены, где собрались четыре подруги. Четвертой была тихая, болезненно-впечатлительная Катя, младшая сестра Лены...

Винегрет. Настоящий. Новый год пахнет не только мандаринами и ёлкой. Он пахнет воском от горящих свечей на столе, селёдкой под шубой — и тем самым, особенным, едва уловимым кисло-сладким духом, что поднимается из глубокого салатника, когда мама снимает с него полотенце...

Тихий снег за окном плавился о стекло, а на кухне в старой хрущевке стояла та особая, густая тишина, которую нарушает лишь бульканье — звук, знакомый каждому, кто хоть раз бодрствовал до рассвета, преданный идее...

Они уходят в тундру налегке, как будто растворяясь в бескрайнем серебристом море лишайника и снега. Их мир — это шум ветра, хруст наста под ногами и мерное дыхание тысячи оленей. Здесь нет стен, только горизонт, смыкающийся с небом...