ЖИЗНЕННЫЕ ИСТОРИИ.

Винегрет. Настоящий. Новый год пахнет не только мандаринами и ёлкой. Он пахнет воском от горящих свечей на столе, селёдкой под шубой — и тем самым, особенным, едва уловимым кисло-сладким духом, что поднимается из глубокого салатника, когда мама снимает с него полотенце...

Тихий снег за окном плавился о стекло, а на кухне в старой хрущевке стояла та особая, густая тишина, которую нарушает лишь бульканье — звук, знакомый каждому, кто хоть раз бодрствовал до рассвета, преданный идее...

Они уходят в тундру налегке, как будто растворяясь в бескрайнем серебристом море лишайника и снега. Их мир — это шум ветра, хруст наста под ногами и мерное дыхание тысячи оленей. Здесь нет стен, только горизонт, смыкающийся с небом...

Дедушка Мороз, здравствуй! Пишет тебе большая семья — от мала до велика. Сидим мы сегодня все вместе у окна, смотрим, как падает пушистый снег, и пишем это письмо общими силами. Хотим попросить у тебя того, что не положишь под ёлку, но без чего не живет душа...

Тишина в трёхкомнатной квартире Анны Семёновны была настолько громкой, что звенело в ушах. Она только что вернулась с юбилея подруги, где всё было про внуков, путешествия и «вторую молодость». У неё же был только ноутбук, где ворд-документ с рабочим романом уже неделю демонстративно пустовал, и пыльная полка с фарфоровыми слониками — наследие её собственной бабушки. - Похоже, мне одной так и придётся встречать старость , — прошептала она, садясь в кресло. — Внуки не приезжают, не интересно им...

Маму Людмилу в их маленьком, спящем под промозглыми дождями городке знали все. Не по имени — просто «та, которая всё успевает». Её видели в предрассветной тьме, спешащей на смену на хлебозавод, где от её рук рождались румяные кирпичики батонов. Днём — склонившейся над ведрами и тряпками в школьных коридорах, её спина была знакомым, незыблемым элементом пейзажа для бегающей детворы. А в шесть вечера, без пяти — у ворот той же школы, где под мышкой ждала портфель, а в глазах — та самая, единственная роскошь, которую она позволяла себе: дочь Алёнку...

История первая: «Безнадёжный диагноз» Однажды женщину по имени Ольгу врачи выписали из больницы с одним лишь советом: «Собирайте документы на инвалидность». У неё нашли опухоль головного мозга, операцию признали невозможной. Отчаяние было таким густым и чёрным, что не было сил даже плакать. Знакомая, видя её состояние, просто сказала: «Поезжай к Матронушке. Возьми с собой живые цветы». Ольга, почти ничего не соображая от горя, поехала в Покровский монастырь. Она отстояла длинную очередь, приложилась к мощам, оставив у раки небольшой букетик белых хризантем...

Вечер 4 ноября зажигал на небе первые звезды, когда Анна Васильевна закрывала за собой тяжелую дверь маленькой церковной лавки. В воздухе пахло воском, ладаном и сухим осенним ветром, врывающимся сквозь щели. Лавка была крошечной, пристроенной к старому каменному храму, и Анна Васильевна проводила здесь все свои дни, словно хранительница тишины и памяти. Сегодня был праздник — Казанской иконы Божией Матери. Главный образ, украшенный скромными цветами, стоял в центре храма, и весь день к нему тянулся нескончаемый поток людей...

Зима 1978 года выдалась на редкость снежной. Метель за окном выла по-сибирски сурово, но в актовом зале районного Дома культуры было невероятно жарко. Шла репетиция к предстоящему смотру художественной самодеятельности, посвященному 60-летию ВЛКСМ. Александр, двадцатидвухлетний секретарь комсомольской организации завода, сбивчиво читал со сцена стихи Маяковского. Он, привыкший командовать на субботниках и с легкостью выступать на производственных совещаниях, здесь, под пристальным взглядом хрупкой девушки с гитарой, терял всю свою революционную твердость...

Вечер спускался на землю густыми, сиреневыми сумерками. Последний луч солнца цеплялся за верхушки сосен, вытягивавшихся вдоль бесконечной ленты федеральной трассы. За рулём старенькой, но верной «Лады» Сергей чувствовал себя капитаном, возвращающимся в родную гавань после долгого рейса. До дома оставался час, максимум полтора. В багажнике лежал подарок жене – огромный, дурацкий, но такой же тёплый, как и этот осенний вечер, плед с оленями. Внезапно мотор чихнул,кашлянул и захлебнулся. Лампочка давления масла загорелась с таким красным и наглым видом, будто это был сигнал конца света...

Позёмка вилась потемневшим асфальтом, закручивая в воронки последние сухие листья. Ночь наступала стремительно, проглатывая угасающие краски зимнего дня, и в заледеневших стеклах автобусных остановок отражались редкие, спешащие по своим делам огни. Автобус, тяжело вздыхая пневматикой, плыл по маршруту, словно большой светящийся корабль в пучине стужи. За окном, в кромешной синеве, уже вовсю кружилась метель, предвещая лютый, по-настоящему февральский мороз. Анна Петровна сила у окна, прижав к коленям аккуратный сверток с подарком внуку...

Вечер на море начинался с тихого заговора между небом и водой. Солнце, уставшее за день, уже не палило, а ласкало кожу тёплым бархатом. Оно клонилось к горизонту, превращаясь из ослепительного светила в огромный, пламенеющий диск, готовый нырнуть в объятия волн. Воздух был густым и прозрачным одновременно, наполненным солёной прохладой и сладковатым запахом нагретой за день гальки. Море, буйное и неистовое днём, утихало, дыша ровно и глубоко. Волны, теряя свою яростную силу, накатывали на берег неспешными, сонными валами...