НАДО ЖИТЬ!

Представь себе место, где сама земля дарит тепло и здоровье, а вода, поднявшаяся с глубины 1800 метров, становится эликсиром молодости. Это — термальный парк-отель «Псыгупс», спрятанный в живописных предгорьях Адыгеи, в поселке Тульский Майкопского района...

Она не помнила момента, когда перестала быть собой. Не было резкой границы, вспышки света, после которой прежняя Тамара — смешливая, с косой до пояса и вечно испачканными в типографской краске руками — исчезла...

В Тюмени, в зеленом районе Мыс, где городской шум затихает, уступая место дыханию лесопарка имени Гагарина, расположилась «Волна» . Это не просто горячий источник, а настоящий островок круглогодичного тепла, манящий к себе как в трескучий январский мороз, так и в промозглую осеннюю стужу...

Печку топили по-черному, но дым уже давно вытянуло в волоковое окно, и в избе пахло уже не горькой гарью, а печеным хлебом, сушеными травами и еще чем-то неуловимым — может быть, самим временем, которое здесь, в доме на отшибе, текло иначе, чем во всей остальной деревне Ключи...

Глава 1. Клетка. Она научилась складывать губы в нитку задолго до того, как поняла, зачем это нужно. В её мире это было главным умением: сжать рот так, чтобы оттуда не вырвался ни всхлип, ни просьба, ни, упаси боже, радость...

Баллада о строптивом семени, или Как разбудить силу южного гостя. Если ваш болгарский перец замер в росте, словно задумался о вечном и позабыл о земном, не спешите его корить. Эта южная культура — настоящий аристократ среди огородных растений: капризный, величественный и неторопливый...

Представьте: за окном серпетиновой лентой вьется уходящий год, а на вашем подоконнике или среди заснеженных грядок в оранжерее полыхает тропический пожар. Вырастить перец сегодня — значит не просто запастись приправами, но и поселить в доме живую скульптуру, которая меняет облик каждую неделю...

Прошло три месяца. Зима в тот год выдалась снежная, сугробы намело выше окон в Анниной избе, но она не жаловалась. Каждое утро, кряхтя, выходила с лопатой расчищать дорожку к колодцу и калитке. Работа спасала от дум...

Автобус, пыхтя, выкатился на асфальт и остановился так резко, что Анна Фёдоровна, державшаяся за поручень, клюнула носом вперед, больно стукнувшись лбом о чью-то сумку, висевшую на соседнем сиденье. Извиняться было не перед кем — сумка была бесхозной...

Прошло три года. Нюрка — теперь её никто не звал Нюркой, только Силантьиха, да и то за глаза — стояла у колодца, медленно, с натугой вытягивая ведро. Руки за эти годы огрубели ещё сильней, стали чугунными...

Нюрка выскочила на крыльцо, прижимая к груди пустой подойник. Морозный воздух обжёг горло, защипал в носу. Занимался серый, нехотящий день. В избе за её спиной уже проснулись, слышался приглушённый кашель...

Пролог. Говорят, что кровь — не вода. Говорят, что род человеческий не прерывается, пока есть те, кто помнит. Пока есть те, кто готов передать дальше то, что получил сам. Пока есть дети, внуки, правнуки, в которых течёт та же сила, та же память, та же любовь...