Романы о любви

Мария лежала на животе, поверх расстеленного покрывала на траве. Уперев подбородок в скрещенные пальцы, она смотрела сквозь растительность… Катя сказала, что там ползают муравьи, за ними интересно наблюдать, вечно что-то таскают, дела у них важные. Действительно, на поляне кипела своя микро-жизнь. У Маши не было важных дел. Отпуск. Июль. Теткин загородный дом в тихом коттеджном поселке. Спину, успевшую загореть, пригревает солнышко, которое скоро сядет за березовой рощей. Шмели жужжат, интересуясь пыльцой ромашек...

– Катюх, скинь мне денег на карту. Хочу сходить на выставку художников–передвижников, – Ярик лежал на диване в обнимку с гитарой, перебирая длинными пальцами струны. Он не сказал «пожалуйста» и когда вернет. Они ж семья! Про семью Ярослав вспоминал только тогда, когда от Екатерины что–то было нужно. А в остальное время, их затянувшееся сожительство больше походило на потребительство одного и эксплуатацию другой. Катерина хотела бы ему намекнуть, что полочку нужно в ванной прикрутить, которую он буквально...

Наденьку все пытались оттащить от гроба. Охали, ахали. Многозначительно переглядывались. То пледом она пытается укрыть покойного, то носки теплые на ноги надеть, вытаскивая из пакета. Ведь там, без нее Степану будет холодно и одиноко. Плакала Надя, страдала, как те люди, что теряют смысл жизни. Вместе с мужем она у.мирала, не видела больше белого света. Весь мир померк, окрасившись в траурные тона. Еще немного держалась, пока следовало отдать последний долг перед Степой, проводить в путь иной, как полагается...

— Кыш-кыш! — Тая выталкивала лю.бовника с кровати, не стесняясь своей наготы и резких выпадов. У того кровь в венах еще бурлить не перестала, флешбеки перед глазами, где Тася выгибается в разных позах… И опять на выход. — Тась, сколько можно? Мы три года встречаемся… — произнес с обидой в голосе Алексей, натягивая брюки. Взгляд разочарования на прекрасную женщину, ее стройную ножку, торчащую из-под одеяла. — Не люблю, когда ты так меня называешь, — фыркнула красавица. — Я — Тая! Повтори! — Таечка, — кровать под ним прогнулась, и мужская рука поползла, чтобы схватить за лодыжку...

— Чем это ты его? — спросила Марина, разглядывая Семенова, лежащего на досчатом настиле, заметенным снегом с вывернутой несуразно ногой и прикушенной губой. На небольшой ранке от следа зубов краснели пятна крови. Кончик языка торчит между зубов. Глаза прикрыты, будто спит. — Да так, — пожала плечами Света. — Кое-что из храма принесла почистить. Она совсем по-детски прятала за спиной маленький чугунок, в котором батюшка хранил всякие мелочи. В сумке еще несколько лампад, и кадило из серебра. Священника...

— Верните мне мужа-а-а! — в офис на Тютяховской ворвалась дамочка с истеричным возгласом. Бросила свою дорогущую сумку Луи Виттон на динванчик и сама упала следом, заливаясь горючими слезами в десять карат. Светлые наращенные патлы вихрями по меховой голубой куртке. Снизу узенькие джинсы с дырками для проветривания на коленях. Губы — отдельная история, где между двух вареников происходят звуки, иногда может вылезти язык. Дуся, щелчком мыши прикончила последнего орка в игре «Меч и магия» и перевела золотисто-карие глаза на рыдающую блондинку...

У Варвары целый день каруселью. Клиентки в салоне красоты то расписание перепутают, и начинается выяснение отношений, вплоть до драки, как из дикого леса вышли. Понадарят им сертификаты на массаж и обертывания, а они первоходки… — Клопы-ы-ы! — выбежала полная дама, замотанная в простыню, уставившись на администратора большими глазами. Лицо плывёт в маске ужаса, будто не шоколадом мазали, а в чан адового кипящего котла опустили. — Нет у нас клопов, — Варя Вольт старалась сдержано и вежливо улыбаться натренированными мышцами лица...

— Спили мне р.ужье, чтобы обрез стал, — она развернула то, что принесла бережно укутанным как дитя в покрывало. — Вороны повадились к сыроварне летать. Р.ужье охотничье тяжелое для моих рук, отцовское еще. С каштановых волос женщины капнул подтаявший снег. И вся она, будто сейчас растает, растопиться от горя и невыносимого пекла обиды в груди. — Маринка, ты меня под статью не подводи! Не то я не знаю, что мужик у тебя загулял в городе. Ты че удумала? Детей сиротами оставить хочешь? — слесарь нахмурил брови, утирая испачканные рабочие руки ветошью...

Все справки о доходах мужа и зарегистрированном имуществе Наталья получила утром. Из банка пришли сообщения о непогашенных кредитах под залог недвижимости. Она почувствовала, как ее охватывает удушье. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы не сложить все цифры. Шарага, которой руководил Костя и пыжился перед ней своими успехами, дышала на ладан. Если покрыть обязательства, останутся сущие копейки. Это чудо, что Наташа раньше уговорила Звенигородцева оформить квартиры на детей. Истинное везение! Похоже, квартира, в которой они находились, больше им не принадлежала...

Дверь в камеру следственного изолятора с лязгом распахнулась. Наталью никто в спину не толкал, не торопил, не приказывал. Еще бы. Доблестная полиция не знала, как поступить. Все же, чиновница высокого ранга. Сама, кого хочешь в бараний рог согнет. Ее знали, уважали и побаивались. И вдруг такое… Покушение на двойное уб.ийство. — Наталья Николаевна, здесь все смирные, рецидивисток нет, — следом вошел конвоир со свернутым чистым матрасом под мышкой. — Спят-храпят. Они вас не побеспокоят. Вы уж, не обессудьте, не отель...

— Не понял? — Антон Антоныч заметил, что мимо промелькнула уж больно знакомая рожа. — Кла-а-ав? — дернул жену за рукав, и та, не донося до рта, расплескала по столу чай. — Тоша, ты перепил, что ли? Чего узрел? — она тоже стала оглядываться, не понимая, чему так удивился муж и глаза лупенит, будто дед Митрофан воскрес, которому он сто рублей остался должен. — Смотри! — вытянул стрелой автокрана руку и указал на одного из гостей пальцем. — Узнаешь? Его кто сюда позвал? — Ети.твою мать! — Клавдия грохнула...