Романы о любви

— Ближе вакансии нет? — Елена побледнела, когда ей предложили в агентстве по найму работать няней. Расстегнула одну верхнюю пуговичку на блузке, будто ей стало душно. Дорого. С проживанием. За двадцать километров от города. Слишком далеко от ее съемной однушки, где после развода поместился только старый диван и мамин рояль. Не то, чтобы Лена любила музицировать, от постоянного звука у нее развивалась мигрень… Но, это было единственное наследство от мамы. От бывшего недомужа — только диван и мизерные...

— Ты же говорила, что шаришь в дозировке?! Какого ч.ерта ее не вырубило? М? Валька жива после аварии и нам нужно что-то придумывать дальше, — шипел кто-то совсем рядом голосом ее дорогого Альберта. Гул в голове Валентины продолжал набирать обороты, будто ее всасывает в большую турбину. Память возвращалась урывками с болью и противными шепотками на периферии сознания. Ее молодой красавец муж и какая-то девка бесстыдно обсуждали… Почему она не погибла, потеряв управление на автомобиле, врезавшись в столб...

— В этот знаменательный день, когда два сердца стали биться как одно… — громко в микрофон отрабатывала тамада свой кусок хлеба от развлечения скучающих и мерно жующих людей на свадьбе. Пар сто пятьдесят глаз или двести, смотрели на молодоженов, которые встали, чтобы запечатлеть очередной формальный поцелуй под крики «Горько!». Кто-то фальшивил нетрезвым голосом. Плотный мужик с самого края пьяненько сползал со стула, неловко цепляясь за край стола. У него постоянно что-то падало на пол. Мать жениха...

— Сдаем телефоны-ы-ы! — пропела Карина, протягивая перед ними небольшую коробку, в которой не то что сотовый, два автомобильных аккумулятора с легкостью войдут. — Ну, же! Сегодня моя игра — мои правила… Никаких гаджетов! Только мы, этот чудесный дом и сосны вокруг, — рыжеволосая кудрявая дева вскинула одну руку, показывая красоты сего живописного места. Ее муж тоже не ожидал, что Кари начнет жестить и отбирать самое ценное… У многих сотовый — часть неотъемлемой жизни. Он скосил глаза на чету Корольковых, вцепившихся в ручки чемоданов на колесиках...

— Валя, зачем ты так? Мстить мне решила? Я виноват, на мне и отыгрывайся сколько влезет! Сына моего не трогай, пожалуйста. Парень не ест, не спит. Лица на нем нет, — сейчас Геннадий ее умолял. Он был жалок, выпрашивая снисхождения. Пусть не для себя, а для своего сыночка от другой женщины. Его волнение выдавали слегка дрожащие руки. Акустика в подъезде передала хриплый, срывающийся голос верхним этажам. Валя смотрела на мужчину, который ничуть не изменился за столько лет. Только сажень в плечах стала шире, да легкая седина на висках...

Мария лежала на животе, поверх расстеленного покрывала на траве. Уперев подбородок в скрещенные пальцы, она смотрела сквозь растительность… Катя сказала, что там ползают муравьи, за ними интересно наблюдать, вечно что-то таскают, дела у них важные. Действительно, на поляне кипела своя микро-жизнь. У Маши не было важных дел. Отпуск. Июль. Теткин загородный дом в тихом коттеджном поселке. Спину, успевшую загореть, пригревает солнышко, которое скоро сядет за березовой рощей. Шмели жужжат, интересуясь пыльцой ромашек...

– Катюх, скинь мне денег на карту. Хочу сходить на выставку художников–передвижников, – Ярик лежал на диване в обнимку с гитарой, перебирая длинными пальцами струны. Он не сказал «пожалуйста» и когда вернет. Они ж семья! Про семью Ярослав вспоминал только тогда, когда от Екатерины что–то было нужно. А в остальное время, их затянувшееся сожительство больше походило на потребительство одного и эксплуатацию другой. Катерина хотела бы ему намекнуть, что полочку нужно в ванной прикрутить, которую он буквально...

Наденьку все пытались оттащить от гроба. Охали, ахали. Многозначительно переглядывались. То пледом она пытается укрыть покойного, то носки теплые на ноги надеть, вытаскивая из пакета. Ведь там, без нее Степану будет холодно и одиноко. Плакала Надя, страдала, как те люди, что теряют смысл жизни. Вместе с мужем она у.мирала, не видела больше белого света. Весь мир померк, окрасившись в траурные тона. Еще немного держалась, пока следовало отдать последний долг перед Степой, проводить в путь иной, как полагается...

— Кыш-кыш! — Тая выталкивала лю.бовника с кровати, не стесняясь своей наготы и резких выпадов. У того кровь в венах еще бурлить не перестала, флешбеки перед глазами, где Тася выгибается в разных позах… И опять на выход. — Тась, сколько можно? Мы три года встречаемся… — произнес с обидой в голосе Алексей, натягивая брюки. Взгляд разочарования на прекрасную женщину, ее стройную ножку, торчащую из-под одеяла. — Не люблю, когда ты так меня называешь, — фыркнула красавица. — Я — Тая! Повтори! — Таечка, — кровать под ним прогнулась, и мужская рука поползла, чтобы схватить за лодыжку...

— Чем это ты его? — спросила Марина, разглядывая Семенова, лежащего на досчатом настиле, заметенным снегом с вывернутой несуразно ногой и прикушенной губой. На небольшой ранке от следа зубов краснели пятна крови. Кончик языка торчит между зубов. Глаза прикрыты, будто спит. — Да так, — пожала плечами Света. — Кое-что из храма принесла почистить. Она совсем по-детски прятала за спиной маленький чугунок, в котором батюшка хранил всякие мелочи. В сумке еще несколько лампад, и кадило из серебра. Священника...

— Верните мне мужа-а-а! — в офис на Тютяховской ворвалась дамочка с истеричным возгласом. Бросила свою дорогущую сумку Луи Виттон на динванчик и сама упала следом, заливаясь горючими слезами в десять карат. Светлые наращенные патлы вихрями по меховой голубой куртке. Снизу узенькие джинсы с дырками для проветривания на коленях. Губы — отдельная история, где между двух вареников происходят звуки, иногда может вылезти язык. Дуся, щелчком мыши прикончила последнего орка в игре «Меч и магия» и перевела золотисто-карие глаза на рыдающую блондинку...