Итта Элиман

Глубокой ночью Эмиль нагрел на кухонной печи утюг, подложил под древнее священное писание полотенце, раскрыл книгу, осторожно отделил первую страницу, положил под нее один чистый лист тонкой бумаги для защиты, а вторым накрыл сверху и начал очень осторожно сушить страницу утюгом...

Признание: Отрывок имеет воспитательные цели философского характера, фраза в названии вытащена из контекста. Осторожно, спойлеры!!! Предыстория: Она очень длинная, поэтому достаточно того, что будет в самом отрывке. Действующие лица: Эрик - 15 лет, акселерат, студент музыкального отделения, поэт, артист, человек. Скиллы: в моменты кризисов жизни превращается в гигантского петуха, никто не знает почему. В последней сцене его тело пытался взять в аренду мощный дух Подтемья, вследствии чего Эрик изнасиловал однокурсницу, чья девственная кровь должна была пойти на жертвоприношение...

Много столетий никто из смертных не осмеливался ступать на гордые плечи гор, говорить здесь на языке людей и дышать особенным, насквозь прошитым древней магией, воздухом. Но Эрик был не просто смертный, он был Воин Ветра, и шел этой дорогой уже второй раз. В его воспоминаниях долгий тяжелый путь от реки до жилища Хранителя приходился на начало лета, а теперь в горах лютовала зима. Чем выше поднимался Эрик, тем сильнее метель ярилась, мороз обжигал, а ноги проваливались глубже и глубже в сугробы...

В декабре, когда ведьмы прорвали оборону Перепусков и подобрались вплотную к Запретной Земле, Вольт Вольтович, учитель истории Древнего Мира, отдал кафедру пятнадцатилетнему Эмилю Травинскому, музыканту со второго курса, и тоже ушел на войну. Эмиль вел историю у всех курсов, включая мой. И хотя он разбирался в предмете хуже профессора, но лучше любого студента, все равно готовился к занятиям круглыми сутками. Я видела его только на лекциях.  Он стоял перед кафедрой, высоченный, худой, немного нелепый...

Дриада расхохоталась, одним легким движением опрокинув ковшик воды на раскаленные камни. Камни зарычали. Пар белыми клубами ринулся под низкий потолок, заполнил крохотную баню, обнял обеих женщин и слизал с окошка луну, превратив ее в пустоликое белое пятно. - Так-то лучше! - Ливана со смехом махнула на луну деревянным ковшиком. - Рано пялиться! Терпи до завтра! Польга грустно улыбнулась и вытащила из таза с мыльной водой моховую губку. Завтра была первая ночь июньского луностояния, праздник леса...

- Что-то случилось с твоими гениальными мозгами, Эм. - Эрик присел на корточки перед застывшем в кресле сосредоточенным Эмилем, сунул ему в рот свою потухшую трубку, чиркнул кресалом. - Пойми… Мы живем в борделе… В борделе, брат! Думаю, поэтому тебя так прибило… - Ты полезешь в багажный ящик… - Эмиль мрачно отобрал у Эрика кресало. - И не заговаривай мне зубы. Не обсуждается. - Да там же стопудово досмотр на въезде. Сам же меня будешь из "Арочки" потом выкупать.  - Эрик упал боком на мягкую кровать мадам...

Утром на третьи сутки, в самую рань, трактирщика разбудили энергичные удары в дверь. Он долго не мог взять в толк, кого ведьмы послали в такое время. На всякий случай отыскал в сенях топор и только потом спросил из-за двери: — Чего надо? Трактирщик приготовился, было, ругаться, что народ совсем совесть и честь потерял честных людей будить, не дожидаясь рассвета. И что можно и в конюшне переночевать, раз уж такие наглые и сумели сами ворота открыть. — Завтрак и отдых! — убедительно ответил из-за двери низкий мужской голос...

Извилистая тропинка вверх по склону привела его к угрюмому боку исполинской горы, чья вершина надежно пряталась в серой звеси дождя. Тучи окружили Запретную Землю точно вражеские войска осаждаемый город. Он промок до нитки, пока добирался от правого берега реки Мирной, куда переправился на каноэ кунтов. Стоял благостный месяц май, теплый, душистый и дождливый. Весна в этих краях приходила в одночасье, перелистывала календарь из зимы в лето за какие-то считанные дни. Он оглянулся, окинул взглядом бескрайние каменные скалы, бывшие здесь ещё до пересчёта времён, до обновления мира...

Левон проснулся от того, что его трясли. Какое-то время он сопротивлялся, стараясь забраться поглубже в уютный, пушистый сон, где он снова был дома, среди цветущих персиковых деревьев, где все краски ярче, небо синее, где роятся пчелы с соседней пасеки и поют соловьи, где солнце встаёт из-за высоких гор, и пахнет шашлыком и цветами… и где под дальним деревом сидела и рисовала Дамина, лёгкая и румяная, в жёлтом платье, таком, какие носили женщины его края. Но сон расползался как дряхлая попона, по нитке, терял краски и таял...

Двадцать седьмое сентября 321ого года от восстановления, день начала сезона дождей, который принес в университет холодные ветра, армию синих туч и тревожные вести, был полон разных событий. Резкую перемену погоды почувствовали не только юные иттииты, но и старенький ректор Фельц. Его разбитые артритом суставы так ныли, что пришлось надеть под сюртук теплый свитер, а в ботинки шерстяные носки. Дождь хлынул еще ночью, да какой! Колючий, острый! Ветер резкими порывами швырял снопы водяных стрел прямо...

Однажды, а именно в тот самый день, помошник цветочника и любовник его жены, восемнадцатилетний плут и повеса, придерживая поутру портки, глянул на календарь, криво висящий перед входом в общественную уборную. Календарь повесил управдом, чтобы отмечать дежурства по сортиру, и чтобы ожидающие своей очереди обитатели огромной квартиры не бузили, ломая двери, и тем самым сотрясая наполненные мочевые пузыри, а интеллигентно почитывали календарные глупости. Календарь был отрывной, и всякий, кто...

Он просто споткнулся и упал. Мягкий снег обнял за плечи, стало спокойно. Он лежал, глядя, как в небе один за другим гаснут золотые шары. Ему было хорошо.  Никакой радости услышать чужие голоса он не испытал и в глубине души горячо возмутился, когда чьи-то грубые руки потревожили его, растормошили, подняли и разбудили жгучую боль в груди.  По зелёному небу побежали кривые черные ветки, они качались из стороны в сторону, с ними качалась боль.  Среди гула чужих голосов отдельной, не встроенной в общую ткань звучания нотой пробивался один...