Анастасия Бабичева

Почему мы расчеловечиваем? Ответ скорее известен. *** Важный дисклеймер: оценивать те или иные проявления людей как неприемлемые — это совсем не то же самое, что расчеловечивать этих людей. Этот текст — не призыв возлюбить всех. *** Роман «Не отпускай меня» нобелевского лауреата Кадзуо Исигуро, вообще, про это. Послевоенный гуманистический эксперимент строится вокруг предположения, что у искусственно созданных доноров тоже есть душа. Именно её мы чаще всего ассоциируем с тем, что делает человека человеком. Но ведь душа предполагает и субъектность. А это уже угрожает уникальности человека. Поэтому эксперимент довольно безжалостно сворачивают. Сонми-451, героиня «Облачного атласа» Дэвида Митчелла говорит об этом так: «Сделать рабом человека – бремя для сознания. А сделать рабом клона – всё равно что заполучить последнюю модель вышедшего на рынок шестиколесного форда» (перевод мой). Если не только о художественном, то принц Гарри в своей автобиографии «Spare» очень правдиво пишет и о войне. Чтобы не сойти с ума, убивая «врагов», ни в коем случае нельзя думать о них как о людях. Как об угрозе, как об объекте или о цели – да. Но не как о человеке. Поэтому говорить о «потоке мигрантов» проще: у «потока» нет лиц, историй, душ. А когда нет лиц, историй, душ, гораздо проще удерживать как будто более безопасную позицию «они не-свои, другие, чужие». Обобщение, кстати, отлично работает на дегуманизацию. «Все сироты» гораздо легче становятся «будущими уголовниками или проститутками», чем конкретный, живой, вот этот ребенок с его или её личной драмой. Даже «все чиновники» – с гораздо большей вероятностью «бездушные», нежели вот этот конкретный человек, тоже измученный работой. А еще аббревиация, конечно: от «БОМЖей», с которыми всё понятно, до «ЛПРов» или «ВИПов», индивидуальный подхода к которым – только коммерческий инструмент. У тебя ведь тоже есть такие привычные штучки, правда? И у меня. Оно и понятно: убрать человека из человека – сильно упрощает жизнь и задачи. Нет источника тревоги и потенциальной боли. Нет необходимости прикладывать усилия. Но я рада, что у меня теперь есть антитела к расчеловечиванию: моя проф.деформация помогающей работой. Работой «человек – человек». Жить с антителами вообще не легче, даже наоборот. Но я бы точно не хотела быть в этом смысле «чистокровной». Photo by Андрей Дерюгин

Одна буква, которая меняет многое. «Артмоссфера» - это стрит-арт биеннале в «Винзаводе». И эта вторая буква «с» в названии задела меня неожиданно сильно. Для меня это продолжение истории о том, как вертикаль со временем присваивает себе явления, по определению и по смыслу горизонтальные. Это ранило меня, когда происходило с волонтерством. Это ранит сейчас, когда происходит с искусством улиц. Особенно ранит, когда читаю в арт-объектах так много рефлексии о необратимом изменении реальности. О длящейся и незаканчивающейся необходимости адаптироваться и пересобирать важные понятия. Об остром запросе на гуманизм и объединение. Всё понимаю, вообще, обо всём: о мотивах, ресурсах, приоритетах. Понимаю на столько хорошо, что сама кому хошь расскажу. Но… но… Одна буква, которая меняет так много. Остаюсь только с одним вопросом: неизбежно ли такое присваивание? И может ли оно существовать без изменения природы горизонтальных явлений?

«…так как срока давности — радуга над плечами — нет только у благодарности и печали» Теперь к этим строчкам — из самых дорогих у Верочки — прибавились ещё несколько, из «Маленькой жизни». Например, эти: «Он был невероятно дисциплинирован — во всём, — а от дисциплины, как и от бдительности, человека почти невозможно отучить». На этих словах я откладываю книгу, закрываю лицо руками и беззвучно плачу. Середина ночи. Андрей так хорошо спит рядом. Я прикасаюсь к нему, рукой слушаю, как он мирно дышит, и напоминаю себе, что реальность — здесь. Мне по-прежнему трудно принимать такую достоверность художественного произведения и узнавать в главном герои такие тонкие проявления меня самой. Как она смогла узнать?.. Когда сюжет немного отпускает, я всё-таки ложусь спать и думаю только о том, как мне повезло. Пару раз в самых главных отношениях мне несказанно повезло. Если кто-то знает о везении, то это точно я. Я уже несколько лет как приняла: что-то из прожитого останется с нами всегда. Нет такой терапии, чтобы вернуть жизни в режим «до», если уже запущен режим «после». Только в этом больше нет боли. В этом нет страдания. Просто срока давности нет у благодарности и печали. А от дисциплины и бдительности не отучить. Я, действительно, очень давно (наверное, всё же никогда) не читала такой прекрасной современной литературы: язык, стиль, писательское мастерство Ханьи Янагихары бесподобны. Это чистый покой. Нет драмы, нет манипуляций. Это тот самый покой, с которым я теперь принимаю: что-то из прожитого останется с нами всегда. Это, действительно, был беспрецедентный читательский опыт

Во-первых, это красиво. Не только пространство «Среды своих». Не только эти фотографии. Не только шикарные презентации. Прежде всего, те возможности, которые появляются на стыке наших объединённых усилий и компетенций. Поэтому я уверена, что новая инкарнация подготовительного курса для волонтеров была, во-первых, красивой. От названия - «Не-спасатели» - до обратной связи слушателей. Первое занятие «Я - волонтер?» может казаться самым общим, но… нет 🙂 Именно оно помогает задать себе те самые важные вопросы, ответы на которые мы часто ищем годами. Наверное, именно поэтому слушатели порой приходят на этот курс не раз и не два. Зачем я в помогающей роли? Кому я хочу помогать - другим или себе? И точно ли для этого мне нужно идти в помогающую роль? «Отрефлексировать еще разок полезно. Мне вновь все актуально, только уже на новом уровне осмысления». Второе занятие «Кому мы помогаем?» - триумф моего профессионального подхода. Я работаю на стыке гуманистического и травмоинформированного подходов. И через эту призму приглашаю смотреть на тех - по определению неконформных социальных клиентов - с которыми мы работаем. «Во фразе «все мы разные»нет боли, а если человек травмирован, то появляется чувство сострадания и переживание, как не навредить». А третье занятие «Как не сломаться и не перегореть?» - это место и время специально для вас. Чтобы, возможно, под новыми - менее романтизированными - углами взглянуть на то, почему же всё-таки вы, именно вы имеет полное право и все основания уделять внимание своему собственному благополучию. «После просмотра вашего урока и рекомендованных видео на той неделе я дошла до специалиста, об этом я думала последние два года. И для меня это большой и важный шаг». Спасибо за эту прекрасную возможность для всех нас пространству «Среда своих» в лице Вики, Никиты, Юры, Даниэля и всех-всех-всех! И конечно, всем тем, кто нашел в себе запрос и ресурсы, чтобы приходить на встречи или смотреть их позже и делиться тем важным, что помогает мне работать и работать дальше.

Это мой дебют в стиле хиппи на Летней школе: проекте с 20илетней историей, где каждый год сотни людей собираются в этаком летнем лагере для взрослых поговорить, подумать и поучиться разному — от IT и астрономии до современного искусства и… благотворительности, конечно. Летняя школа образца 2023 года, какой её застала я, это 300+ человек на берегах прекрасной Волги. Высоченные сосны и цветущие поля. Поочередное дежурство во всех бытовых вопросах. Преподавательская келья с экзотическим названием «апартаменты Шанхай». Лучшее кино по вечерам — закатное Вечное Небо над Большой Водой. И новые тренинги, которые я носила в себе с момента окончания учебы в Московской школе профессиональной филантропии. И которые дорогие организаторы мастерской «Благотворительные дела» доверили мне провести на Летней школе. Номер 1: обучение взрослых. Вы когда-нибудь думали о том, чем оно отличается от обучения детей? Знаете, как будучи взрослым учитесь именно вы? Что вам мешает и помогает? Как из осознания возможностей не провалиться в страх их упустить? И чем отличается life long learning от «постоянно учусь, не могу остановиться»? Кажется, разобрались. Номер 2: дискуссия о языке стигмы. Разобрали кейсы о стигмах вокруг сиротства, инвалидности, бедности, бездомности, ВИЧ, зависимостей, насилия, миграции и многого другого. Для меня самым сложным остается выработать свободный от стигм язык о благополучии психики. Пока решения так и нет. А самой, пожалуй, противоречивой остается дискуссия о том, как говорить о сексуальной эксплуатации. Лично для меня: всё-таки «проституированная женщина», а не «сексработница». Увы. Кстати, а почему в контексте языка стигмы возник и вопрос о феминитивах? В общем, сошлись на том, что тут есть о чем подумать. Номер 3: любимое — проф.деформация. Я отказываюсь интерпретировать проф.деформацию как явление сугубо негативное. Поэтому моей задачей было провести расследование вместе с группой: в чем профессия меняет нас, а в чем мы выбираем профессию «под себя»? В чем работа в НКО и благотворительности меняет нас к лучшему или делает слабее? И почему так важно хорошо осознавать собственную проф.деформацию? Итог: я получила большое удовольствие, и группа, кажется, тоже осталась довольной. Дорогие организаторы, Катя, Паша, Катя и Маша, дорогая благотворительная мастерская, спасибо за эти классные 4 дня! А если, прочитав этот рассказ, вы тоже хотите подумать и поговорить о чем-то стррррашно интересном и ужжжасно важном, вы знаете, что делать :) Что? Как метко резюмировал Паша: «В любой непонятно ситуации — рефлексируйте (с) А. Бабичева»