Эссе, рассказы, очерки

Когда мы встретились, ей было тридцать, а мне — сорок. Она — крепкая, из стали - еще той стали, "советской". Она практична, велика, красива - "наша" модель. Но… Уже экзотика. Волга — суровый механизм. Иногда, "в сердцах", при обслуживании электрооборудования своей Волги я ругаю её случайных "бывших": досталось ей от них...

Джамбул... Уже темный вечер поздней осени. Нам с мамой нужно пройти около километра до остановки Лермонтова, на которую приедет Икарус-гармошка двадцать девятого маршрута; или Лиаз номер сорок, волочась устало, остановится и впустит в свое оранжевое тепло и, звеня металлическими внутренностями, завывая и покачиваясь, повезёт нас дальше по улицам моего родного города. Почему память сохранила для меня этих стальных спутников наших джамбульских дней? А может быть, память это только и есть я? "Смотри, какой новый автобус! Чёрная отделка кабины, мягкие новые кресла...

Много лет прошло. Целая прошла жизнь со дня, когда я впервые побывал на аэродроме. Но как отчетливо я вижу всё главное, что произошло в один из апрельских дней моих школьных каникул. Я учился в пятом классе. Пришло время каникул, и классный руководитель запланировала экскурсию нашего класса на военный аэродром города Джамбул. Да, именно в этом городе суждено было пройти моему счастливому, яркому советскому детству с точной датой своего окончания – 26 марта 1997 года. В этом очерке я хочу сохранить дорогие для меня воспоминания...

Евгенич был «вычислительным центром» для студентов РИИЖТа, живущих в общежитии "Рабочего городка" в Ростове-на-Дону. Так его звали все. Но я не был студентом РИИЖТа, бывал в общежитии эпизодически, так как там жил мой брат, и обращался к Евгеничу по имени и отчеству – Вячеслав Евгеньевич. Это был сгорбленный старик, с седыми, вечно взлохмаченными волосами, живший в одной из комнат Общежития № 4 по улице Нансена. Его образ возникает в памяти в виде неуклюжей, быстро перемещающейся в темном коридоре по направлению к кухне фигуры с ковшиком...

Этот очерк я посвящаю своему учителю, Реомиру Игнатьевичу Спинко. Немало лет прошло с тех пор, как я, будучи учеником, а затем студентом, изучал сложные дисциплины в школе и университете. И могли бы уже уйти из памяти образы, звуки и запахи тех лет, связанные с учебой. Однако, они так живы, что немедленно являются посреди рабочего дня при принятии сложного решения: на службе, посреди тротуара, в транспорте или при воспоминании о мих ростовских маршрутах... Лица, речь и жесты учителей...