Чтобы помнили

Меня зовут Эрнст. Я несколько раз бывал на Гумраке в январе. Это место запомнилось особенно сильно. Гумрак был одним из последних аэродромов, которые ещё пытались работать внутри кольца. Когда Питомник уже потеряли, вся надежда держалась на этой узкой, занесённой снегом полосе. Вокруг — голая степь, редкие остовы зданий и постоянный ветер, который сек лицо мелкими ледяными крупинками. Подъезжать к аэродрому было жутко. Дорога простреливалась. Машины шли с большими интервалами, фары почти не включали...

Меня зовут Эрнст. Я расскажу про то, как нас снабжали. Хотя словом «снабжали» это уже трудно было назвать. Сначала, когда кольцо только сомкнулось, нам говорили: «Воздушный мост сработает. Будут возить всё необходимое». И первые дни самолёты действительно прилетали. Юнкерсы садились на аэродромы Питомник и Гумрак, разгружались под огнём и снова уходили. Мы ещё получали хлеб, консервы, немного боеприпасов и почту. Казалось, что ситуация тяжёлая, но контролируемая. Очень быстро всё изменилось. Погода портилась...

До июня 1941 года у нас уже был опыт польской и французской кампаний. Мы привыкли к определённой логике войны. В какой-то момент, когда положение становилось действительно безнадёжным, противник начинал либо организованно отходить, либо сдаваться крупными группами. Здесь, на востоке, эта привычная логика сломалась очень быстро. Уже в первые недели боёв я начал замечать странную и тревожную особенность. Даже в ситуациях, которые по всем фронтовым меркам выглядели абсолютно безнадёжными, они продолжали сопротивляться...

Меня зовут Эрнст. Я расскажу, как мы жили в кольце. Не про бои — про обычные дни. Хотя обычными их назвать уже нельзя было. Утро начиналось одинаково. Сначала нужно было заставить себя открыть глаза. В землянке всегда царил полумрак и тяжёлый воздух. Пахло сырой глиной, дымом, махоркой и чем-то сладковато-приторным, от чего уже невозможно избавиться. Этот запах въелся в одежду и кожу. Казалось, он останется навсегда. Температура в землянках редко поднималась выше нуля. Буржуйка, если в ней ещё что-то было, давала тепло только в полутора метрах...