Чтобы помнили

Меня зовут Эрнст. Я расскажу, как мы жили в кольце. Не про бои — про обычные дни. Хотя обычными их назвать уже нельзя было. Утро начиналось одинаково. Сначала нужно было заставить себя открыть глаза. В землянке всегда царил полумрак и тяжёлый воздух. Пахло сырой глиной, дымом, махоркой и чем-то сладковато-приторным, от чего уже невозможно избавиться. Этот запах въелся в одежду и кожу. Казалось, он останется навсегда. Температура в землянках редко поднималась выше нуля. Буржуйка, если в ней ещё что-то было, давала тепло только в полутора метрах...

Первый по-настоящему сильный мороз пришёл внезапно и безжалостно. Ещё несколько дней назад мы ходили в летнем обмундировании и жаловались на осеннюю слякоть, а потом за одну ночь температура упала так низко, что выдыхаемый воздух мгновенно превращался в густой белый пар и оседал инеем на воротниках и ресницах. Армейские сапоги очень быстро промокли насквозь и больше не сохли. Носки и портянки давно превратились в холодные мокрые тряпки, которые только добавляли мучений. Мы начинали обматывать ноги...

В конце марта 1943 года группа советских сапёров, разбиравшая завалы в одном из полуразрушенных домов на улице Гоголя, нашла в уцелевшем подвале небольшую записную книжку в чёрной кожаной обложке. Книжка была сильно помята, углы загнуты, часть страниц слиплась от сырости и крови, но текст всё ещё можно было разобрать. На внутреннем форзаце аккуратным, чуть угловатым почерком было выведено: «Обер-лейтенант Фридрих М. 6-я армия. Начато 12 сентября 1942 года». Дальше шли короткие, почти ежедневные записи...

Меня зовут Генрих. В ту ночь мне был двадцать один год. Ночь с 21 на 22 июня 1941 года я запомнил до мельчайших подробностей, хотя с тех пор прошло уже очень много лет. Нас подняли по тревоге задолго до рассвета. Команды отдавались вполголоса, почти шёпотом. Даже самые шумные и весёлые ребята из нашего взвода сейчас молчали и только нервно поправляли снаряжение. Я уже в третий раз разбирал и собирал затвор винтовки, хотя прекрасно знал, что она в полном порядке. Руки оставались сухими, но где-то под ложечкой всё сжалось в тугой, холодный комок...