Говорят, что осенние сны, с желтизною и запахом яблок, С отголосками прелой листвы и ветров, налетевших внезапно, Паутинно - тоскливой хандрой, истязающей душу и тело, Словно исподволь, сон луговой вытесняют легко и умело. Я, наверно, в таком вот плену у осеннего грустного сада, Ветви голые сквозь синеву, и пожухлость вокруг, и прохлада...
А ты думал, я тоже такая… буду плакать в пустую рубашку, Ждать тебя с обещанием рая, в складках прятать коньячную фляжку. За тобой тенью следовать всюду и звонить по ночам с пьяной болью, Или спрячусь трусливо в простуду, стану раны свои жечь я солью. Не услышишь ни вскрика, ни всхлипа, ни шуршания траурных платьев, Даже дверь затворится без скрипа, и ступени расстелятся гладью. Ты увидишь, постигнешь, узнаешь, что не всё в этой жизни возможно, Часть себя ты со мной потеряешь, дни потянутся цепью тревожной...
К чему просить бессмертия у Бога, Просить у Бога стоит только жизнь, И даже той не нужно очень много, Непринуждённо пусть взметнётся кисть. С небрежным звуком в прах летят столетья И словно ртуть сбираются опять, Жить, не сгорая, много хуже смерти, Поэтому нам надобно сгорать. Сгорать в любви, страданиях, утратах, Сгорать, творя и разрушая мир, Тот, кто сгорал, тот знает, что услада, Когда весь пепел до конца остыл...
