Дикий мир

Керосиновая лампа выхватывала из мрака тусклый блеск офицерской пряжки. Воздух в тесной избе, пропитанный запахами сырой земли, кислой капусты и свежей крови, казался физически тяжелым. Высокий немецкий офицер возвышался над скорчившейся на полу фигурой, тяжело дыша от ярости. Он ждал от нее криков, слез и сломленной воли, но в ответ получал лишь вязкую тишину. Наконец девушка с нечеловеческим усилием заставила себя поднять голову. Ее лицо было залито кровью, губы разбиты, а на скуле наливался багровый след от удара...

Тяжелые подошвы кожаных ботинок глухо хрустели по холодному сырому гравию. Трое бритоголовых мужчин в куртках-пилотах не сняли шапок. Они подошли прямо к краю свежей ямы, равнодушно отодвинув в сторону съежившуюся старушку. Ветер заглушал слова священника, когда старший, перекатывая на шее золотую цепь, потребовал у матери отдать сбережения. Это был мифический долг ее покойного сына, придуманный ради легкой наживы. Скорбящие соседи прятали глаза в землю. Кто-то внезапно заинтересовался чужой оградкой...

Капли едкого пота обильно заливали лицо штурмбаннфюреру Кнолю. В августе 1942 года на Харьковщине стояла беспощадная засуха. Воздух над степной дорогой буквально плавился — плюс тридцать восемь в тени. Колонна из восемнадцати грузовиков и элитных солдат СС направлялась к местным селам с абсолютной уверенностью в своих силах. У них был четкий приказ от командования — оставить от трех деревень только пепел. Впереди лежал лишь узкий четырехкилометровый коридор сквозь посадки вековых дубов. Изнывающие от жары немцы ехали с откинутыми тентами, расстегнув мундиры...

Следопыт Баранов резко остановился и опустился на колени перед сугробом. Дорога, по которой восьмеро вооруженных людей шли последние часы, просто исчезла. Снег позади них лежал идеально ровным нетронутым слоем, без единого отпечатка подошвы. Сама тайга словно стирала присутствие отряда из реальности. Группа майора Громова искала место, не отмеченное ни на одной штабной карте. За месяц до этого здесь бесследно растворился первый отряд НКВД. Выйдя на глухую поляну, бойцы обнаружили почерневшие избы...

Артём бережно сжимал букет слегка подмёрзших астр, стоя перед обшарпанной дверью на третьем этаже. Два года в ледяных караулах он жил только одним моментом: как зазвенит знакомый звонок, как Наташа ахнет, выронит полотенце и бросится ему на шею. В нагрудном кармане, у самого сердца, грела стопка её писем, пропахших выветрившимися духами. Но дверь открыла грузная, уставшая женщина в застиранном халате. Окинув взглядом высокого парня в армейской куртке, она сухо отрезала, что никаких Наташ тут нет, а квартира куплена месяц назад...

Алексей налег всем весом на пружину браконьерского капкана. Зверь глухо застонал. Это был гигантский седой волк, около шестидесяти килограммов живых мышц, чей взгляд не выражал ни страха, ни агрессии. Только свинцовую усталость вожака, принявшего свое последнее поражение. Семидесятилетний отставной офицер не мог бросить его замерзать. Он притащил хищника в свою лесную избу, промыл раздробленную лапу и назвал Бураном. Между двумя старыми воинами установилось хрупкое, сотканное из тишины перемирие...

Тяжелая лыжа зацепилась за неестественный сугроб у корней поваленного кедра. Смахнув жесткую корку снега, 60-летний охотник Николай увидел окоченевшее тело волчицы. Природа Алтая сурова, и старик уже собирался уходить, когда сквозь вой бури пробился едва различимый писк. Под ледяным брюхом мертвого зверя копошились два крошечных комочка. Самым логичным решением было достать нож. Николай тяжело опустился на колени в снег. В деревне его давно звали бирюком, и лесные законы он знал куда лучше людских правил, не привыкнув вмешиваться в естественный отбор...

Рядовой Соколов тяжело опустился на колени у края замерзшей полыньи. Морозный ветер сбивал дыхание, а тонкий лед предательски трещал под весом девятнадцатилетнего парня. В пятидесяти метрах от спасительной тропы патрулирования чернело то, к чему нормальный человек никогда бы не подошел. Огромный зверь почти полностью ушел под воду. Его лапа была намертво зажата в ржавых челюстях старой браконьерской ловушки. Животное уже не боролось, лишь изредка подрагивало, выпуская в стылый воздух облачка пара...

Иван Морозов сжал побелевшими пальцами металлическую кружку остывшего чая. Холодное сибирское утро висело над равниной, а вязкая почва упорно не поддавалась тяжелой технике на краю строящейся трассы. Экскаватор молодого оператора Алексея в очередной раз забуксовал в черной воде. Ковш ушел в трясину, но вместо мягкого хлюпанья грязи раздался глухой, сухой скрежет. Из воды медленно поднималась темная прямоугольная форма. Это был не обломок трубы. Грубый промышленный ящик был наглухо заварен толстыми листами стали...

Тяжелые охотничьи лыжи глубоко проваливались в свежий наст у ручья. Воздух пах не только надвигающейся бурей, но и чужой жестокостью. На поляне, среди переломанных кустов, лежала огромная волчица. Её бросили те, кто приходит в тайгу ради забавы и чужого меха. Вьюга уже начала заметать следы снегоходов, когда тишину нарушил едва слышный писк. Под остывающим телом оказался крошечный, насквозь промерзший комок. Он дрожал, но дрожь эта была затухающей — у него не осталось сил бороться с ледяным безмолвием...

Топор на мгновение застыл в воздухе и упал на землю. Дарья отступила к стене полуразрушенной избы, прижимая руки к груди. Перед ней стояли пятеро. Изможденные, в грязных военных гимнастерках, с лихорадочным, голодным блеском в глазах. Летом сорок первого года они растворились в бесконечной сибирской тайге, предпочтя клеймо дезертиров верной смерти на передовой. Воздух звенел от напряжения. Одинокая женщина среди тайги и пятеро мужчин, потерявших связь с законами мирной жизни — это был приговор. Лес надежно прятал их от чужих глаз, но от самих себя убежать было невозможно...

Медвежонок появился у кромки леса ровно в семь утра. Анна сбежала в старый родительский дом на отшибе, чтобы спрятаться от звонков и тяжелых воспоминаний. Она думала, что тишина вылечит ее. Но пустой лес прислал ей совершенно иного гостя. Он был маленьким, покрытым бурой шерстью и выглядел абсолютно потерянным. Анна начала каждый день выкатывать ему на траву красные яблоки из дедовского сада. Зверек хватал угощение и убегал в чащу, а девушка радовалась, что больше не одна в своем одиночестве. Но вскоре поведение незваного гостя изменилось...