Ульяна Заречная

Подвода въехала в Кулиги в самую распутицу, и Марфа увидела её с крыльца, когда выжимала половик. Половик был тяжёлый, вода с него шла бурая, и руки у неё были красные по локоть. Дорогу развезло третью неделю. Лошадь шла по ступицу, возчик вёл её под уздцы, и в санях — не в телеге, в санях, потому что телега тут не прошла бы, — сидел, укрытый до подбородка, старик. Ты у нас приемная. часть 1 Сеньку она увидеть не успела: он выскочил из-за поленницы с топором в руке и встал. — Тёть Марфа. Это дед...

Кадка под капусту рассохлась за лето, и Настя с утра залила её водой по самый верх. Дерево набухнет за день, и швы сойдутся. Кадка стояла посреди двора, вода в ней была ледяная, с ночи прихваченная по краю, и от неё тянуло дубом и старым рассолом. Осень сорок девятого стояла сухая и звонкая, капусту на грядах прихватило первым морозом, и рубить её надо было теперь, пока не потекла. Домна вышла на крыльцо в двух платках, посмотрела на кадку и на небо. — Обручи проверь, — сказала она. — Нижний слабый...

На Крещение мороз встал звонкий, без ветра, и Марфа придвинула самопрялку ближе к лампе. Кудель шла ровная, второго трёпа, и нитка выходила тонкая — такую зимой не стыдно и людям показать. В горнице пахло теплом от печи и мокрой шерстью: на припечке сохли Сенькины варежки, обе с прожжёнными пальцами. Сам Сенька спал на полатях, свесив руку. Тихон лежал на печи и кашлял в кулак — коротко, чтобы не разбудить мальчишку. Кашлял он так с осени и лечиться отказывался, говорил, что у него в груди не болезнь, а возраст...