Чужая жизнь - рассказы из жизни

Вот оно, то самое чувство, когда мир замирает, а внутри - пустота. Не просто пустота, а выжженная земля после того, как молния ударила в самое сердце. Катя смотрела на табло вылета. Статус её рейса: «ВЫЛЕТЕЛ». Эта убийственная зеленая строчка. За стеклом, на взлетной полосе, огромная птица из алюминия и керосина отрывалась от земли, задирая нос к серому утреннему небу. Внутри этой птицы должно было быть её место. 14В, у окна. В ушах шумела кровь. Слёзы душили, но она не плакала. Она была в ярости...

Алиса никогда не знала матери. Только фотография в альбоме - её мать молодая, красивая, с грустной улыбкой. Отец не рассказывал о ней много. Только что любил. И что её больше нет. Мама умерла, при родах, и даже могилы после себя не оставила - всегда говорила, что хотела, чтобы её кремировали, и отец исполнил её желание. Алиса росла с ощущением, что её обокрали. Вместо маминых рук были бабушкины, но не каждый день, потому что она работала, и жила отдельно. В первые два года помогала очень, а потом отец сам справлялся...

Инна любила порядок. Не тот стерильный порядок, от которого сводит скулы, а системный. Когда каждая вещь знает своё место, каждый клиент - свой дедлайн, а каждый шрифт - свой кегль. Работа дизайнером (она делала макеты рассадки, карточки гостей, меню — всё, что касается бумажного оформления торжеств) приучила её к структуре. Хаос должен быть побеждён эстетикой. Поэтому в два часа ночи, когда на мониторе засветился очередной заказ, она просто потянулась, хрустнула шеей и начала вбивать данные в шаблон...

Вера Павловна считала себя человеком воспитанным, тактичным и, что греха таить, справедливой женщиной. Её сын, Максим - золотой мальчик, вырос без отца, на её нервах и бессонных ночах. И когда он привел в дом эту… Леру, она, конечно, обрадовалась. Внешне - скромная, глаза серые, большие. Из приличной семьи, бухгалтер. Но внутри Веры Павловны с первой же недели зашевелился червь. Ей казалось, что Лера делает всё назло. Её котлеты называла «суховатыми», её занавески - «пылесборниками», а когда она...

Когда Лида узнала, что свекровь переезжает, первой ее эмоцией было не удивление и не беспокойство. Это было облегчение. Облегчение, подобное тому, когда, наконец, снимаешь тесную обувь. Свекровь поставила всех перед фактом. Невестка, сама не веря себе, улыбнулась. Десять лет. Десять лет они жили как кошка с собакой. Валентина Петровна вечно лезла в их быт: критиковала, как Лида готовит борщ, как стирает, как воспитывает ребенка, как дышит. Теперь она уезжает. В другой город. К мужчине. Слава Богу...

Она никогда не считала себя героиней. Просто так сложилось. С детства в её характере была эта странная потребность - подставлять плечо. В школе подружкам давала списывать, в институте тащила слабых на курсовых. А потом это вошло в привычку. В её пятьдесят с хвостиком все вокруг привыкли, что Светлана Павловна - это «скорая помощь» в человеческом обличье. Подруга Лена, вечно ноющая про хроническую усталость, звонила ровно в тот момент, когда у Светы выходной: «Свет, ну пожалуйста, посиди с Павликом два часа...

Илона Владимировна была женщиной-танком. Не в смысле внешности - выглядела она прилично, подкрашенная, стройная, одевалась модно, но в смысле бронебойной уверенности, что она знает, как жить правильно, а все остальные - нет. Остановить её мог разве что кирпич на голову, да и то, скорее всего, кирпич бы извинился и откатился в сторону. Она приходила к детям и с приглашением, и без, и когда никого не было дома. Мира, её невестка, ненавидела такие визиты. Ты приходишь с работы, мечтаешь вырубиться на диване, а тут - она...

Утро началось обычно. Суета, кофе на бегу, бесконечное «куда я положила телефон» и вечный страх каждой работающей женщины: «А выключила ли я утюг?». Ольга уже подошла к метро, когда картинка, как заезженная пластинка, врезалась в мозг: горячий утюг, прислоненный к гладильной доске, и тонкий, пахнущий гарью дымок. Её бросило в жар. Сердце заколотилось где-то в горле. - Твою мать, - прошептала она, разворачиваясь. Она не бежала - она летела. Двадцать минут туда, двадцать обратно, опоздание на работу, выговор - всё это казалось ерундой по сравнению с пожаром...

Алина любила порядок. Не стерильный, когда всё блестит, а тот, где у каждой вещи есть место. Её шкатулка с золотом стояла на верхней полке гардеробной, за стопкой постельного белья. А накопления лежали в маленьком сейфе. Свекровь тоже знала по золото и сейф, и хотя код ей не сообщали, но она могла догадаться, потому что сейф был сына, и код он не менял. На улице была жара, и она хотела в душ. Но сначала полезла за новым комплектом белья - уже несколько дней собиралась сменить. Доставая бельё, заметила, что крышка шкатулки приоткрыта...

В то утро ноябрьское небо было серым, как старая тряпка. Дождь только что кончился, и трасса за городом лоснилась мокрой чернотой. Сергей вёл свою «Логан» на заказ - замер перед установкой пластиковых окон в коттеджном посёлке. В салоне играло что-то нейтральное по радио, мысли были пустые и ровные, как дорога. И вдруг впереди, метрах в тридцати, серая «Киа» резко тормознула на аварийке. Дверь распахнулась - и из салона вывалился комок. Большой. Рыжий. Собаку вышвырнули, как старый мешок с картошкой...

Октябрь в этом году выдался промозглым. Небо было серым, а асфальт блестел после недавно закончившегося дождя. Вера Павловна стояла у ворот, опираясь на чемодан. В руках она держала огромный пакет с «Фикс Прайса», и кожаную сумку. Она не предупреждала. Люди, которые привыкли все решать за других, обычно не звонят с порога. Они приходят как факт, как ураган. Он был в домашней футболке, пахло борщом и детским стиральным порошком. За его спиной в коридоре прыгала пятилетняя Алиса, а из кухни слышался голос старшей, восьмилетней Кати - она спорила с кем-то по видеосвязи...

Чай остыл уже час назад. Николай Иванович смотрел на темную поверхность воды в стакане, но не видел ее. Он видел кусочек чужих обоев с розочками на той стороне улицы, где горел свет. Там жила молодая семья, там всегда было шумно и тесно. У него же было тихо. Тишина - это страшная вещь, когда тебе за семьдесят. Она не просто стоит в комнате, она ложится на плечи тяжелым одеялом, она дышит в затылок, когда ты ешь один, и шепчет тебе в подушку по ночам. Жена ушла почти пятнадцать лет назад. Сначала было легче: работа, дача, суета похорон, потом разъезд дочерей...