Дора Феева

Мне снится сон. Я – синеглазый янки. Я словно вольный ветер меж холмов. И мне гадают пьяные цыганки Про роковую страстную любовь. Благоухает ночь костром и сеном, Поет и плачет звонкая струна. И кровь, кипя, быстрей бежит по венам От красного цыганского вина. А ты танцуешь, искры разметая, Едва прикрывшись расписным платком. То опускаясь вниз, то вновь взлетая, Ты кажешься изысканным цветком. Все громче звуки огненного хора, И все в душе моей в одно слилось: И отблески огня, и глаз озера, И пряди смоляных твоих волос, И нежный на щеках твоих румянец, И звезды на шатре из темноты. Я так хочу, чтоб не кончался танец. Я так хочу, чтоб не исчезла ты… А утром вспомню я неторопливо Вчерашний сон средь прочей чепухи: Как ты была божественно красива, И мне хотелось сочинять стихи.

Просто ночные феи на крылышках принесли) Загнав под сонную кровать снов старых пыльный ворох, Сдув с помутневшего окна решетки паутин, Глазами птиц и ангелов смотрю на спящий город И добавляю по штриху к холстам его картин. Босые ноги, дождь волос и кружевное платье. Я оставляю позади все то, что тянет вниз. И принимает ночь опять меня в свои объятья, И вниз уходит из под ног мой каменный карниз. Прозрачный легкий синий блюз играет в трубах ветер, С большого блюдечка луны течет лимонный сок. И тени призрачных существ танцуют в лунном свете, Цветными пятнами ложась на голубой песок. На взмах приветственный руки зовут к себе игриво: «К нам, к нам, сюда, не улетай, побудь немного здесь. Ты так легка, ты так нежна, свободна и красива… » Я отвечаю: «Тороплюсь. Назад мне ровно в шесть». А мне еще успеть поймать соленый ветер в дюнах, Речного жемчуга набрать, войдя в прибой босой, Ночные краски размешать, настроить звуков струны, Разбавить это все дождем и утренней росой, Найти упавшую звезду, что спит в еловых лапах, Чуть-чуть тумана из болот в ладони зачерпнуть, Собрать настоянный, ночной пьянящий летний запах, Луч солнца первый подобрать, потом в обратный путь. Я все, что собрала, вплету в волшебную цепочку: Носи всегда подарок мой, меня не забывай. Я утром в комнату влечу и поцелую в щечку. Ты только в день рожденья свой окно не закрывай.

От памяти кто б изобрёл гипноза. Огнём выжигала - какое там. Ношу тебя в сердце, засел занозой, Болишь на погоду, как старый шрам. К чему угрызения - сама впустила. Тогда было просто, на дурака. Теперь не берут ни сто грамм тротила, Ни двести столетнего коньяка. И было бы проще, наверно, может, Когда бы я знала, что где-то там Твоей болю я занозой тоже, Что я твой тоже усталый шрам...

Говорят, никогда не ссорятся только те, кто друг ко другу относится равнодушно. Снова тревога, орудия к бою. Эта война нас достанет с тобою. Крик заглушают орудий раскаты: Ты виноват или я виновата? Драться! Вперед и ни шагу назад! И все равно, кто из нас виноват! Выпад! Владею клинком виртуозно, Ты отвечаешь. Да это серьезно! Попеременно влезая на трон, Больше сражений, и больше урон. Используя все, не стыдясь ничего. Только победа, а-ну, кто кого?! В пыли и в порохе, души изранены, Бьемся, как будто войной одурманены. Сердце твое я пронзаю копьем, Только дыра почему-то в моем. Хватит сражаться, зачем этот бред? В этой войне победителей нет. Пеплом потерь все ладони полны, Я так устала от этой войны. Мы ведь сражаемся сами с собой. Кто из нас первым объявит отбой?

Очень долго кружила зима. И давила, и жалила стужей. Я твердила себе: «Я сама. Я сама, и никто мне не нужен». Сколько раз я сходила с ума, Бултыхаясь, как в сливках лягушка. И сквозь зубы мое «я сама!» Наизусть заучила подушка. Сколько раз обступали дома, Отражаясь в растаявших лужах. И кричала я им: «Я сама! Все вы врете, никто мне не нужен»! Опьянил ароматом цветов Этот город, весною разбужен. Как молитву твержу вновь и вновь: «Все в порядке, никто мне не нужен». Телефонный звонок, и опять Голос твой. Он немного простужен. Почему вдруг так трудно сказать: «Я сама и никто мне не нужен»?