Люди и Судьбы | Жизнь, как она есть

Последнее воскресенье перед Рождеством выдалось морозным и солнечным. Снег скрипел под ногами, как чистый лист бумаги. В крохотной кухне хрущевки пахло жареными блинами и детством. Наталья, или просто Наташа, как звал её муж, стояла у плиты, ловко переворачивая румяные круги теста. Дочки, семилетняя Машутка и четырёхлетняя Алинка, уже вертелись вокруг стола, предвкушая сладкий ужин. Андрей, её Витя, тихо храпел в спальне после двенадцатичасовой ночной смены на такси. Идиллию разрезал звонок, резкий и требовательный...

Морозный воздух ворвался в подъезд вместе с Ольгой, прилип к ее щекам и куртке, но внутри, под ребрами, уже бушевало что-то горячее и тяжелое. Она только закрыла дверь, еще не сняв сапоги, когда до нее донесся этот голос — ровный, назидательный, врезающийся в сознание как лед. — Дим, посмотри-ка, только посмотри! — доносилось из приоткрытой кухни. — Три с половиной тысячи рублей. На крем для лица. Пока ты в своем гараже гайки крутишь, она тут изыски себе позволяет! Ольга замерла, держась за ручку двери...

Тишину ночи, ту самую, густую и целительную, что копилась с вечера, разорвал тонкий, пронзительный стон. Не плач сразу, а именно стон — будто крошечное существо боролось с невидимым врагом во сне. Марина замерла, не открывая глаз, надеясь, что это ей померещилось. Но нет — звук повторился, набирая силу и громкость, превращаясь в отчаянный призыв. Сердце ее бешено заколотилось. Третий раз. Или четвертый? Она уже потеряла счет. Электронные часы на прикроватной тумбочке безжалостно светились красным: 04:30...

Тихий вечер в их маленькой, но такой уютной семейной крепости был разрушен одним телефонным звонком. Вернее, не звонком, а тем, что прозвучало после. Александр, ее Саша, положил трубку и повернулся к ней с лицом, на котором читалась непоколебимая решимость. В воздухе запахло бедой. — Приезжает в среду, — бросил он, глядя куда-то сквозь нее. — Везут все вещи. Лена замерла с мягким, еще пахнущим детским шампунем полотенцем в руках. Только что она вытирала ладошки их сыночка, трехлетнего Степана, после ужина...

Осеннее солнце, жидкое и золотое, заливало гостиную, лаская листья монстеры. В воздухе витал уютный запах корицы и печеных яблок. Мирный вечер, выстраданный и заслуженный, как сама эта тишина. И вот он, звонок. Не просто звук, а нож, разрезавший ткань этого спокойствия. На экране — номер, который Анна Сергеевна вычеркнула из жизни десять лет назад и надеялась никогда больше не видеть. — Алло? — голос Анны был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Анечка, родная! Это вы? — в трубке зазвенел сладкий, до тошноты знакомый голос...