Люди и Судьбы | Жизнь, как она есть

— Витя, ну куда могли подеваться мои веселые сапоги в ромашках? Те самые, где левый голенище синей изолентой перемотан? Я их еще осенью вон туда, в уголок, поставила, «до лучших времен». Людмила Петровна замерла в прихожей, как охотничий пес, учуявший дичь. Апрельское солнце за окном светило подло и радостно, будто дразнилось: мол, весна пришла, а твои резиновые сокровища испарились. На календаре — середина апреля, а это значит, что на даче пора воевать с клещами, прошлогодней листвой и наглыми мышами, которые уже наверняка погрызли ножки старого стола...

Вечер пятницы. В доме Громовых пахло гречкой без масла и той особенной тишиной, которая бывает перед бурей. Или после неё. Вера сидела на кухне, поджав ноги, и тупо смотрела в телефон. На экране горело: «Остаток: 28 рублей 50 копеек». Три года. Три года она вычёркивала из зарплаты по пять, по десять тысяч. Не купила себе новое пальто прошлой зимой — доходила старое. Не поехала с подругой на море — отмазалась, что много работы. Всё в одну копилку. Туда же — премия за прошлый квартал. Сто двадцать три тысячи...

— Витя, твоя сестра — гениальный стратег. Она умудрилась объединить мои выходные с адскими муками чистилища, — Галина Петровна с такой силой водрузила на стол кастрюлю с гречкой, что подпрыгнули даже солонки. — Галочка, ну Ленка же просит по-родственному. У неё там, сама знаешь, ветер в голове, — Виктор привычно вжал голову в плечи, сделав вид, что телевизор вдруг заговорил голосом диктора из 90-х. — Подумаешь, дети посидят денёк. — Денёк? — Галина вытерла руки о вышитое петухами полотенце и обвела взглядом кухню, где на подоконнике доцветала герань...

Майские праздники только начались, а наша кухня уже пахла не шашлыками, а грозой. Чугунная сковорода с тефтелями в сметанном соусе глухо стукнула по столу так, что дрогнули ложки в подставке. — Илюша, милый, ты когда в последний раз наши семейные фотографии пересматривал? Или в паспорте графа «жена» для тебя стала просто красивой виньеткой? — Галина уперла руки в бока. Фартук в горошек сидел на ней, как бронежилет перед боем. — Галя, ну хватит, — Илья виновато покрутил хлебную горбушку. — Верка — сестра...

Знаете это чувство, когда вроде и семья не бедствует, и шашлыки соседи жарят за окном, а у тебя в холодильнике — пол-луковицы и моль с пропиской? Вот и Вера Петровна, героиня нашей сегодняшней истории, такое чувство испытала сполна. Да еще и с музыкой. И представьте: майские праздники, солнышко, птички поют, а муженек, весь из себя рациональный, заявляет: «Дорогая, мы переходим на разумное потребление. Твоя зарплата — на еду, а моя — в светлое будущее». Обычно Вера молчала. Ну, думала, перебесится...

«Семьдесят лет — не шутка, Вера. Маму надо уважать». Эти слова Олег выдохнул с таким пафосом, будто сейчас не стоял в семейных трусах посреди кухни, а принимал парад на Красной площади. Он с торжественным видом выудил из кастрюли последний кусок курицы, подул на него и, не жуя, проглотил. Вера в этот момент мыла окно. То самое окно, которое дуло из всех щелей уже третью зиму. Она прилипла лбом к холодному стеклу и вдруг отчетливо поняла: сейчас скажут что-то такое, от чего захочется либо убивать, либо плакать...

Пятого мая в квартире семьи Громовых пахло гороховым супом и большим скандалом. За окном, назло синоптикам, вовсю светило солнце, обещая шашлыки и цветы, но на кухне царил настоящий арктический циклон. Вера, женщина с золотыми руками и железными нервами, только что зачерпнула половником пробу супа, как муж, Коля, произнес фразу, от которой ложка выпала из рук. — Верунь, я тут маме перевел деньги… ну, те, которые с твоей карты. Тридцатник, — Коля старательно не смотрел жене в глаза, шаркая тапком по линолеуму...

Это была не просто квартира. Это был бетонный слепок мечты. Валентина Павловна, женщина с бойцовским характером и больной поясницей, сама выбирала каждый дюйм обоев. Она торговалась с прорабами, как на базаре за прошлогоднюю индейку, спала на голом ДСП три недели и не вылезала из «Леруа Мерлен» так часто, что охранники уже встречали её кивком «своей». Вот он, финал. Ключи пахнут пластиком и победой. Две спальни, просторная кухня и та самая кладовка, куда наконец-то встанет запас гречки и солений...

Галина шла от автобусной остановки к своей многоэтажке, плотнее закутываясь в старенькое пальто, которое уже два сезона ждало замены. Вечерний ноябрьский ветер пробрался под воротник, но женщина почти не замечала холода. Вся её усталость была внутри — где-то глубоко под рёбрами, там, где прячется обида, копившаяся годами. Работала Галина комплектовщицей на складе. Работа тяжёлая, монотонная: беготня с терминалом, килограммовые коробки, вечно недовольный сменщик и начальник, который считает, что «бабы и так много получают»...

В тихом спальном районе, где по утрам лают собаки, а бабушки у подъезда обсуждают цены на гречку, жила-была обычная женщина. Звали её Вера. Сорок семь лет, за плечами — два десятка лет выслуги на хлебозаводе, где она доросла до начальницы смены. Каждый день — как битва: тесто убегает, печи барахлят, а молодые сотрудницы норовят уйти пораньше. Веру это не ломало. Она знала, что вечером её ждёт крепость — маленькая, но своя, кровная двушка на первом этаже. Эту квартиру Вера выгрызла зубами. Ещё до того, как на её горизонте появился какой-то мужчина...

Каждое утро Ира начинала одинаково. Кофе без сахара, но с щепоткой корицы — единственная роскошь, которую она себе позволяла. Потом десять минут в душе под струей, которая нагревается ровно на пятой минуте, и бег к остановке, где всегда срывает автобус. Она работала старшим бухгалтером в компании по оптовой продаже стройматериалов. Зарплата — сорок две тысячи после налогов. Ровно столько, чтобы снимать однушку на Фучика, тридцать лет ипотеки и никогда не брать кофе с собой, потому что «сто баксов в месяц» — это не сто баксов, а новый бойлер, когда старый потечет...

Вера Павловна никогда не была скандалисткой. Сорок пять лет трудового стажа в бухгалтерии, собственная двушка в спальном районе, привезенная из Европы еще при Союзе сервиз — вот ее жизнь. Тихая, размеренная, предсказуемая. Единственная радость — дочь, живущая в другом городе, и внук, которого Вера видит по видеосвязи по воскресеньям. За квартиру на другом конце города она переживала, как за вторую дочку. Там жил квартирант. Не просто «кто-то», а Игорь. Тридцать лет, инженер с такими же въедливыми,...