Люди и Судьбы | Жизнь, как она есть

Последнее воскресенье перед Рождеством выдалось морозным и солнечным. Снег скрипел под ногами, как чистый лист бумаги. В крохотной кухне хрущевки пахло жареными блинами и детством. Наталья, или просто Наташа, как звал её муж, стояла у плиты, ловко переворачивая румяные круги теста. Дочки, семилетняя Машутка и четырёхлетняя Алинка, уже вертелись вокруг стола, предвкушая сладкий ужин. Андрей, её Витя, тихо храпел в спальне после двенадцатичасовой ночной смены на такси. Идиллию разрезал звонок, резкий и требовательный...

Морозный воздух ворвался в подъезд вместе с Ольгой, прилип к ее щекам и куртке, но внутри, под ребрами, уже бушевало что-то горячее и тяжелое. Она только закрыла дверь, еще не сняв сапоги, когда до нее донесся этот голос — ровный, назидательный, врезающийся в сознание как лед. — Дим, посмотри-ка, только посмотри! — доносилось из приоткрытой кухни. — Три с половиной тысячи рублей. На крем для лица. Пока ты в своем гараже гайки крутишь, она тут изыски себе позволяет! Ольга замерла, держась за ручку двери...

Тишину ночи, ту самую, густую и целительную, что копилась с вечера, разорвал тонкий, пронзительный стон. Не плач сразу, а именно стон — будто крошечное существо боролось с невидимым врагом во сне. Марина замерла, не открывая глаз, надеясь, что это ей померещилось. Но нет — звук повторился, набирая силу и громкость, превращаясь в отчаянный призыв. Сердце ее бешено заколотилось. Третий раз. Или четвертый? Она уже потеряла счет. Электронные часы на прикроватной тумбочке безжалостно светились красным: 04:30...

Тихий вечер в их маленькой, но такой уютной семейной крепости был разрушен одним телефонным звонком. Вернее, не звонком, а тем, что прозвучало после. Александр, ее Саша, положил трубку и повернулся к ней с лицом, на котором читалась непоколебимая решимость. В воздухе запахло бедой. — Приезжает в среду, — бросил он, глядя куда-то сквозь нее. — Везут все вещи. Лена замерла с мягким, еще пахнущим детским шампунем полотенцем в руках. Только что она вытирала ладошки их сыночка, трехлетнего Степана, после ужина...

Осеннее солнце, жидкое и золотое, заливало гостиную, лаская листья монстеры. В воздухе витал уютный запах корицы и печеных яблок. Мирный вечер, выстраданный и заслуженный, как сама эта тишина. И вот он, звонок. Не просто звук, а нож, разрезавший ткань этого спокойствия. На экране — номер, который Анна Сергеевна вычеркнула из жизни десять лет назад и надеялась никогда больше не видеть. — Алло? — голос Анны был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Анечка, родная! Это вы? — в трубке зазвенел сладкий, до тошноты знакомый голос...

Тишина той ночи была особенной, густой и тягучей, как смола. Она не обволакивала, а давила. Анна лежала без сна, чувствуя, как гулкая пустота в спальне отзывается эхом в ее собственной душе. Рядом на кровати ворочался Сергей. Его беспокойное дыхание, вздохи, шепот сквозь сон — все это было частью давно знакомой симфонии тревоги. Он так вел себя всегда, когда его родные — мать Лидия и сестра Марина — снова оказывались в очередной «безвыходной» ситуации, решить которую должен был он, Сергей. — Анна, ты не спишь? — его голос прозвучал приглушенно, словно он и правда боялся разбудить ее...

Воздух в прихожей стал густым и тяжёлым, будто перед грозой. Ещё секунду назад слышался смех и звон бокалов из гостиной, а теперь — только тягостное молчание, пронзённое фразой, которую Алина произнесла тихо, но чётко, глядя прямо в глаза нежданной гостье: — А я вас на свой праздник не приглашала. На пороге стояла Тамара Павловна, свекровь. В руках она сжимала пышный, но безвкусный букет астр, а на лице застыла маска оскорблённой невинности. Её визит был тщательно спланированным спектаклем, и все присутствующие, включая её сына Олега, стали невольными зрителями...

За окном плясали бесконечные струи осеннего дождя, превращая мир в размытую акварель. Маргарита стояла у стекла, чувствуя, как тяжелеет не только воздух, но и все внутри. За ее спиной, словно метроном, отсчитывающий последние минуты ее спокойной жизни, постукивали спицы. Тык-тык-тык. Это вязала Елена, ее невестка. Раздражение подкатывало комом к горлу. Они с Еленой говорили на разных языках с самой первой встречи. Не то чтобы она была плохой — нет. Просто чужой. Посторонней, которая заняла место рядом с ее сыном...

Иногда предательство приходит не в образе любовника или коварного партнера по бизнесу. Оно тихо живет в твоем доме, пьет с тобой по утрам кофе и целует перед уходом на работу. Его имя — решение, принятое за двоих. Маргарита стояла в центре гостиной, и мир медленно расползался по швам. Обычное утро. Аромат подгоревшего кофе. Луч солнца на паркете. И ледяная глыба в груди, которая росла с каждой секундой. В ее руке хрустел листок — распечатка из онлайн-банка. Не отчет, нет. Это был приговор их общему будущему...

Мерный стук колес похож на метроном, отсчитывающий последние минуты перед раем. Позади – упаковки, списки, суета. Впереди – море. Десять дней, когда единственным решением будет выбор между мороженым «пломбир» или «шоколадное». Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, позволяя улыбке бродить по губам. Мы едем. В этом купе пахло детством. Свежим бельем, яблоками из бабушкиного сада и пирожками, которые пекла я, вкладывая в них всю свою материнскую надежду на идеальный отпуск. Рядом, устроившись у окна, мой восьмилетний Игнат собирал робота...

Бывают в жизни моменты, когда всё, во что ты верил, рушится за один вечер. Обычно это происходит не громыхающе, а под аккомпанемент тихого звона бокалов в дорогом ресторане. Именно так и случилось с Алисой. Алиса приехала в родной город на неделю. Успешный столичный IT-специалист, она вырвалась из череды проектов, чтобы навестить родителей. Новость о ее приезде мгновенно разлетелась среди «девичьей» компании. «Мы так по тебе соскучились! — писала Катя. — Давай встретимся в том новом месте, у них,...

— Представляешь, кажется, я только что стала героиней плохого сериала! — мой голос дрожал, я едва не уронила телефон. — Меня уволили. Сократили. Весь отдел. Антон молча погладил меня по спине. В его глазах я прочла то же самое напряжение. Его завод, технологом на котором он работал уже десять лет, тоже трещал по швам. — Ничего, Аля, справимся, — его слова повисли в воздухе, пустые и безжизненные, как шаблонное «не переживай» в ответ на смерть близкого. И вот он, звонок, который перевернул всё с ног на голову...