Анна Гостева

Сапог разошёлся по шву на полдороге, и Полина опустилась на приступок у моста через Талицу, размотала с узла бечёвку, обвязала ею носок крест-накрест и затянула потуже, а вода под мостом шла высоко и тащила ольховую труху к излучине. Бечёвка была короткая, от посылочного ящика, и Полина берегла её всю дорогу. Она подёргала узел, попробовала ногой доску, поднялась. Мост качнулся и осел на левую сторону — его перекосило половодьем, и править ещё никто не брался. За мостом начинался подъём, а с подъёма...

Черёмуховый холод. Земля на школьном участке к утру взялась коркой, и корка держала подошву. Май семьдесят второго стоял такой, что картошку в Мшанке сажали дважды: первую посадку прихватило, и её пересаживали. Нина вынесла из сарая мешок с семенной картошкой, поставила его на межу и села резать клубни на глазки. Нож был тупой, кожура шла лохмотьями, и она правила лезвие о край лопаты, а потом резала снова. Автобус ушёл пустой. часть 1 Участок был длинный, в шесть гряд, и копала она его после уроков одна, с конца апреля...

Кино привезли в четверг. Нина растащила по клубу скамьи — узкие, крашеные суриком, с занозистым низом — и поставила их в два ряда, оставив у печки проход. Жестянка из-под чая лежала в кармане халата и стукала о дерево при каждом наклоне. — Плотнее ставьте, Нина Сергеевна, — велел от двери киномеханик и размотал шнур. — Набьётся народу. Гриша принёс из угла последнюю скамью, опустил её на место и остался у аппарата. Тринадцать лет, отцовский ремень поверх телогрейки, ладони в извёстке — он с утра помогал белить школьное крыльцо и извёстку со рук не свёл...

Таисия вынесла утюг на чужое крыльцо ещё в потёмках, поставила его на приступок под самые перила, отвалила крышку и стала перекладывать в него угли из совка по одному, придерживая тряпицей те, что покрупнее. Из сеней потянуло холодом. — В горнице не смей, — Устинья придержала дверь плечом. — Угар от него, а мне потом голова. — Я тут. Таисия надела утюг на руку и покачала им над перилами, пока угли не взялись ровным жаром. На перилах лежала изморозь, и там, где легли пальцы, остались тёмные пятна...