Анна Гостева

Потом Полина Зуева призналась, что всё поняла по подойнику. Подойник Рябовы брали у Зуевых в мае, когда Майка отелилась и молока пошло на два, и вернуть его Евдокия Ильинична собиралась всё лето. А в четверг Лариса понесла его сама. Отчистила песком так, что жесть заблестела, будто новая, вымыла, вытерла насухо и поставила в него банку сметаны, литровую, с краями. Ворота у Зуевых были открыты. Во дворе Петька качал воду в колоду из колонки, которую Зуев поставил себе прямо в ограде, на зависть всей улице...

Роса в середине июля шестьдесят девятого года легла такая тяжёлая, что Полина Зуева, выйдя на семенной клевер прикинуть, куда ставить колхозные ульи, вымочила юбку до колен ещё на меже и только у самой дороги разглядела в розовом цвету чужие спины, рыжие, пёстрые и чёрные, штук двадцать, не меньше. Лариса Рябова шла как раз по этой дороге с тяпкой на плече, в огородную бригаду, и шла в босоножках. Сапоги ей свекровь достала ещё весной, но сапоги натирали, а босоножки были челябинские, белые, с пряжкой, и не носить их было жалко...

Лукьян Дёмин за всю жизнь не задал ни одного вопроса, на который мог ответить сам. Пчёлы научили его ждать: что надо, покажут, а полезешь раньше — ужалят. В ночь перед Спасом он лёг рано и не заснул, встал, сел к окну и курил в темноте, пока не кончился кисет. За огородом, через межу, в доме агрономов горел свет. Горел он и в прошлую ночь, и в позапрошлую, и Лукьян знал это, потому что все эти ночи смотрел на него, вместо того чтобы спать. К Спасу Клавдия велела решать. Решать Лукьян умел — когда знал, из чего...

«Мама, на каникулы меня не жди: записался в стройотряд, едем под Тюмень ставить коровники, а ты сама говорила, что коровник — дело святое». Эту строчку Лидия прочла прямо у окошка почты при сельсовете и засмеялась, а почтальонка Таисья по ту сторону окошка вытянула шею. Пришла Лидия не за письмом. Она принесла посылочный ящик из фанеры, и в ящике, переложенный стружкой, стоял последний Лукьянов туесок — тот, что появился на ступеньке без хозяина. — В Москву? — Таисья взвесила ящик на ладони, хотя весы стояли у неё под рукой...

Агрономов в Тальниках давно приучились мерить годами: отработал человек своё, наругался с бригадирами — и приходит за ним машина из района, а в дом под шифером возле конторы въезжает следующий. Лидия Сергеевна Карпова жила в этом доме с осени шестьдесят третьего, и к июню шестьдесят шестого про неё уже спрашивали в магазине, когда машина. Спрашивали без зла, с интересом. Лукьян Дёмин про машину не спрашивал. Он стоял у калитки с берестяным туеском и ждал, пока она выкатит со двора мотороллер. — Мёд, — сообщил он вместо «здравствуйте»...