Хроники несказанного

Питер, осень 1997-го. Ветер с Невы швырял в лица прохожих мокрый снег, а город будто съёжился — серые фасады, тусклые витрины, пустые ларьки, которые ещё вчера торговали всем на свете, а сегодня стояли с выбитыми стёклами. На улицах было неспокойно: старые авторитеты теряли хватку, новые — рвались к власти, и над всем этим висела тень одного человека. Его звали Боксёр. Теперь уже все называли его не Вова, а Владимир Петрович. Он когда-то выигрывал подпольные бои и умел бить так, что человек больше не вставал, а теперь рвался на вершину криминального мира Питера...

Частный клуб-ресторан «Гранит» стоял на отшибе, будто специально для таких вечеров: глухой забор, камеры по периметру, ворота, которые не откроешь без пароля. К девяти вечера к нему потянулись чёрные джипы и тяжёлые «Мерседесы» — массивные, с тонировкой в ноль. У каждого авто — пара бойцов в кожанках, руки в карманах, пальцы рядом с рукоятками. В зале пахло дорогим табаком, коньяком и напряжением. За длинным столом собрались те, кто ещё держал город: Отец, старый вор в законе, седой, с лицом, будто...

Серый ноябрьский ветер рвал по обочинам трассы клочья мокрого снега. Где-то между Тосно и Любанью на узкой дороге застыла тишина, которую нарушали только треск пламени и шипение пара. Сгоревшая «бэха» превратилась в чёрный скелет: металл оплавился, стёкла вытекли, а внутри угадывались лишь очертания тел. Мент в промокшей дублёнке, капитан с усталыми глазами, пнул ногой кусок обшивки и тихо выругался: — Опять эти беспредельщики. Хоть бы документы нашли, чтоб понять, кто тут сгорел. Эксперт в резиновых перчатках наклонился к остаткам бардачка, пошарил и вытащил обгоревший, но читаемый паспорт...

Когда Гиви Шалвович выходил через парадное на Куйбышева, город ещё не знал, что осиротел. Два выстрела в затылок из «ТТ» прозвучали профессионально и почти беззвучно. Новый кожаный плащ так и не успел промокнуть: дождинки повисли на воротнике, словно крошечные жемчужины. Гиви держал под контролем Невский, Литейный и часть Васильевского, он умел гасить споры одним звонком и мог сказать в трубку всемогущего зарвавшегося сотрудника МУРа: «Человек, это Гиви, сбавь обороты!» — и этого хватало. Теперь...

После гибели Сапога, лидера Адмиралтейских, расстрела в бане казавшегося бессмертным Муромца, возглавлявшего Выборгских, — «ночного губернатора» города на Неве, а так же резонансного убийства чиновников и милицейской верхушки в той же бане на Невском, Питер вздрогнул и провалился в темноту. Три группировки — тамбовские, малышевские и казанские — рванули друг на друга в последней, безжалостной схватке за передел сфер влияния. Город полыхал.  Каждый день — труп. Каждый вечер — взрыв. Наёмные убийцы работали по расписанию...