Старый питерский бродяга

После нас... Глава 1. В котелке аппетитно булькали грибы. Солнце катилось за горизонт, окрасив небо в алый. Ветер принес запах трясины и урчание проснувшихся болотных тварей. Не стоит на ночь глядя заходить в Ведьмины болота, если хочешь дожить до рассвета. Что там происходит никому не ведомо. Если и были смельчаки, то уже не расскажут. Либо сгинули, либо умом тронулись, те что вернулись. Закат застал Медведя у самой границы Ведьминых болот. Здесь и решил он заночевать. Место спокойное, из мутантов только если Кот-Баюн встретится. Баюн он, потому что речь человеческую воспроизводит. Идет себе охотник и вдруг слышит просьбы о помощи или просто что то вроде- Брат погоди! И словно рысь с высокого дерева или с какого другого места прыгает на загривок, когда неаккуратный путник подойдет на зов или остановится. Чем хороши белые ночи, так это тем, что темнеет позже и ненадолго. Можно при желании и Ведьмино болото перейти. Благо оно небольшое. Бывший парк. Заболотился совсем после Великой войны. А Ведьмино, потому что странные дела происходят. Голоса в голове, хохот, смех женский. Что за твари с темнотой просыпаются, никто не знает. А вот и грибы поспели! Готово! Пора ужинать и на боковую. Местечко для ночлега хорошее - какое то старое одноэтажное здание. И дверь в придачу целая, железная. После ужина сон Медведя быстро срубил. Но спал как всегда беспокойно, руки держал на старом обрезе. То и дело просыпался, разбуженный стонами да хохотом с болот.

Борису Рыжему. Звезды, вы мои звезды, Кто вас так щедро рассыпал? Кто так решил изначально, Что можно по вам возвращаться? Через пески пустыни, Через сушняк и делирий, Через проекцию света, Не сосчитавши мили. Небо, ты мое небо, Кто натянул так низко? Я у тебя еще не был И не был еще так близко. Завтра я буду дома, Завтра проснусь счастливым. Как это все знакомо, Как это все тоскливо.

Сколько песен не пой, Все равно тишина лучший критик. Сколько дни не считай, Все равно же пропустишь один. И хоть небо в стихах, Все равно оно как то нас видит. И блуждаешь озябший В лесу из домов и машин. Кому пост, кому хлеб, Кому дождь да ночная дорога. Кому тьма, кому свет , Кому чудо дожить до утра. Ну а мне б еще гроз, Ну а мне бы пройти хоть немного И увидеть, что будет в конце После взмаха пера. Сколько дней не живи, Все равно ты в конце удивишься. Сколько неба не пей, Не напиться его никогда. И хоть плачь, хоть кричи, Ничего уже не повторится. Остается бродить Словно пьяный, смотря в небеса. Кому жизнь, кому Бог, А кому бесконечные муки. Словно все сорок дней Ты спасался одною водой. Саша спел как то раз, Что шуты умирают от скуки. Так пляши скоморох! Даст Бог, свидимся после с тобой...

Так и ходил бы, бродил, В небо смотрел, тополя обнимал, Слушал бы песни зимы Про мерзлых мостов вековую печаль. Так и бродил бы себе В радостном свете старухи-луны, Мимо заброшек с глазницами окон. Если вглядеться, в них звезды видны. Так и ходил бы, бродил, В мороках, словно романтик-шатун Старыми парками, зимними тропами, Мимо залива серебрянных струн. Так и бродил бы себе, В белое небо смотрел как дурной, Да обнимал тополя Старым бродягой балтийской зимой.

Я знаю, есть место, где больше никто не уйдет И все наши сны воплотятся в далеких мирах. Нам выпал по жизни последний счастливый билет- На тот паровоз, с остановкой в бескрайних садах. Мы те, кто мы есть, нам не чужды ни радость, ни гнев. Нас всех иногда режет горе и душит тоска В том месте все наши и мы, у него мертвых нет. Живем и храним этот свет от гудка до гудка. Я знаю, есть место, где больше никто не умрет, Там сны воплощаются в свет, что рождается в нас. И вечно живые и вечно любимые мы Храним этот свет, ничего никогда не боясь.

Хоть на секунду представь Ты наш маленький дом. Нам до последних березок Жить счастливо в нем. Полные полки рисунков, Историй, стихов. Целая жизнь без обид, Ожиданий, пинков. Хоть на секунду представь Наш осенний причал. Волны там ласково шепчут И чайки кричат. Полные радости, смеха Красивые дни. Жизнь без вранья И горящие в окнах огни. Хоть на секунду представь, Ну а лучше поверь Как завывает на улице Злая метель. В домике нашем уютном Тепло и светло. Сказочник и менестрель Молча смотрят окно...

Проходит время и проходит все, И словно слезы листья клен роняет. И вечер заглянул на огонёк, Свет фонарей аллею освещает. Мне не забыть вовек аллею ту, Где наши руки встретились однажды И подарила нам с тобой мечту, Что стала для двоих нас самой важной. Играется осенний листопад, Калейдоскопом улицы и лица. И серому дождю я так же рад, И этот дождь ночами мне все снится. Проходит время и проходят дни, Роняет листья клен в пустой аллее. Девчонка с Тракторной однажды позвонит И станет мне теплее...

Жили-были, Небо пили, Сквозь дожди куда то плыли, Под ворчанье Старых кленов Пели песни тишине. Под раскаты Громовые Запоздалого трамвая Гнались вслед За листопадом, Чтоб побыть наедине. За туманом С кружкой чая Посидели и немножко Запьянели От молчанья, Улыбнувшись и взлетев. Жили-были, В осень плыли, Уцепившись в паутину Птичьих гвалтов, Листопадов В золотистом октябре.

У моей пустоты есть глаза, Они черные и неживые. Я смотрю в их нутро каждый день, Словно бездну пытаясь понять. В полупьяном бреду как в аду Бьют по нервам дожди затяжные. В суматохе ловлю свою тень, Провалившись в пустую кровать. У моей пустоты есть лицо С ядовитою, скотской ухмылкой. Я ее не могу отогнать От себя. Проросла сорняком. И не в силах разбить зеркала И с дороги свернуть я не в силах. Шепчут что то знакомое мне Тополя, что живут за окном. У моей пустоты имя есть. С каждым днем все страшней и безумней, Все роднее его называть, Глядя в чертовы эти глаза. Словно кто то в насмешку назвал, Словно кто то весьма остроумный Породнил с этой тварью меня, Эту падаль ко мне привязал. Не уйти, не взлететь, не забыть, Не забыться в холодной кровати. И тоскую я в тяжком бреду Под навязчивый свет фонарей. У моей пустоты есть глаза, Я зачем то взглянул в них когда то. Никогда мне уже не сбежать От безжалостной бездны моей.

Кактус смотрит на солнце, Словно Адам на Еву, Если б я был художник, То написал в парадной Снежную королеву. Я бы у нас в коридоре Нарисовал мелками Старый маяк и море, Зиму с ее снегами. А над столом на кухне Чайки бы в танце кружились. С плюшевыми друзьями В раз бы они подружились. Дом наш накрыло снегом, В город метель вломилась. Раньше я был художник... Жаль, это лишь приснилось...

Заходил на минуту согреться-остался навеки. Растерял где то страх по дороге в бескрайних снегах. Может просто спросить у прохожих, вдруг кто то ответит; Отчего так тревожно стучат эти стрелки в часах? Так старался, считал облака, даже сбился со счета. Воспевал синеву, пропустил седину на висках. Мне бы жженого кофе с утра и бумаги немного, Чтобы все, что собрал не забыть, пока шарюсь впотьмах. Моя песня еще не допета, не кончился праздник. Я стою на границе любви под обстелом ветров. Но на празднике том я все чаще уже не участник. На моих перекрестках все больше венков и крестов. Заходил на минуту погреться-расстроил гитару, Перепутал куплеты, слова закопал в первый снег. И иду я один по заснеженному тратуару, Прячу руки в карманы, смотрю на изменчивый век. Не спасти от поэта любовь, он же все поиспишет. И от света его не спасти, так и лезет в окно. Обернуться б, взглянуть кто так часто в затылок мне дышит, Да стрельнуть сигаретку и время спросить заодно.

О чем я сегодня узнаю у неба, О чем споет ветер-мой названный брат; О дальних краях, где я еще не был И что для меня нет дороги назад. Среди плача чаек мой путь оборвется, Ничто здесь не вечно-под этой луной. И мне напоследок она улыбнется- Пора возвращаться домой. О чем я спрошу у седых перекрестков, О чем мне расскажет дорожная пыль; О том как для нас загораются звезды, Ведут через тьму, через шторм, через штиль. Среди плача чаек мой голос вдруг стихнет, Обветренный берег обнимет волной. И небо грозой напоследок мне крикнет- Пора возвращаться домой.