Поэтически неблагонадёжен

27 февраля ежегодно отмечается Международный день оптимиста. Его отмечают те, кто не умер за время, прошедшее с предыдущего дня оптимиста. Я оптимист. Я верю: нам достался Тот самый – наилучший из миров; И пусть в нём жить немножечко опасно – Другой бы был ещё не так суров. В другом бы мире было пострашнее – Мы б там от страха пи́сались в ночи; А тут – сплошная благодать для нервов (ты только в ухо мне «спасите!» не кричи). *** Накроюсь простынею над могилкой И сам в неё вперёд ногами упаду… Я оптимист. Мне ничего не страшно. Рай впереди. Ведь мы уже в аду.

В выходные посмотрел по ящику дайджест очередного громкого и истинно по-питерски бессмысленного и беспощадного преступления. Кто не в курсах – см. сухие подробности здеся: megapolisonline.ru/...hhe/ А кому интересны "мрачные подробности" – то здеся: dzen.ru/...1722 И вот что всколыхнулось лично во мне: Ведущий на меня глядит с экрана: — Все виноваты! – грозно он изрёк, И пальцем ткнул в лицо мне из эфира, И тем на муки совести обрёк. — А был ли мальчик? – я в ответ ему кидаю (Как классик нас когда-то вопросил); Нет, я не циник, я уже почти рыдаю, И соболезновать готов по мере сил. Но почему-то я в одном почти уверен – Что случай этот нам урок не принесёт; И пусть преступник быстро был задержан И наказание, конечно, понесёт. Вот только мальчик – сгинул, словно не был… И не вернуть его назад, ну как не плач; Преступник жертву заменить не может – Бессильны в этом плаха и палач. Да разве дело в том, что он решился Своим страстям его наладить на убой? Да просто этот мальчик приключился Ненужным никому самим собой. И я зазря прознал про эту драму – Теперь вот слёзы лью, как крокодил; Но вы не плачьте – никакой надежды нету, Назад оттуда ведь никто не приходил. Давайте же забудем поскорее Про мальчика – что не был или был?.. Его не человек убил руками – Его наш век бессовестный сгубил. Напрасно строить нам предположенья, И в прошлого оглядываться даль: Никто не виноват – и все виновны, И жалко всех – и никого не жаль.

Вчерась наш президент выступил в Национальном центре "Россия" на просветительском марафоне общества "Знание" под замечательным девизом "Россия – семья семей", где объявил открытие Года единства народов России. Соответствующий указ был подписан 25 декабря 2025 г. «Когда смотришь в зал, да и на сцену, то возникает чувство удивления и восторга – удивления от этого многообразия и восторга от того, что мы все вместе», – сказал президент участникам форума. В зале в подавляющем большинстве были молодые люди в национальных костюмах народов России. Я же по поводу единства в многообразии (лиц) имею следующее суждение: Многообразье лиц восторг рождает, И удивление: в какой же я стране? Одни из лиц – сплошное умиленье, Другие хочется оставить в стороне. Немногие из наших лиц приятны, Да ну и пусть – с лица воды не пить; Семья ведь не бывает без урода – Мы и уродов будем рады приютить. Чем больше лиц – тем лучше, веселей! На зеркала не будем мы пенять, С любыми лицами в расейскую семью Членов новых сможем мы принять. Тот узкоглаз, а этот – смугловат, У этого – и вовсе дикий взор… Не прячьте ваши лица, господа, Лицо плохое – это не позор! Одно смущает – все мы так смурны, Как будто кто-то хочет нас раздеть, Но это ничего, переживём, Лицом к лицу – лица не углядеть. Так пусть раскинется повсюду по стране Всех наших лиц огромный окиян; Пусть будут лица разные у нас – Угрюмых, но счастливых россиян. Разнообразье – ты прекрасно, спору нет! Единство – ты основа всех основ! Россия же для нас – семья семей, А заодно – и родина слонов.

30 лет назад умер Бродский. Ну умер и умер. Ну примерно 30 лет назад. Т.е. не 30-го, а 28-го. Мне то, если честно, пофиг, я бы сам никогда не вспомнил об этом юбилее, но сегодня весь выпуск "Петербургского дневника", кой я штудирую в метро по дороге на работу, был ему посвящён. Кстати, интересный вопрос: почему номер не день в день вышел, а только 30-го? Я думаю, что журналистам тоже было пофиг на Бродского и тем более на юбилей его смерти, им, видимо, кто-то подсказал тему, да оне опоздали её тиснуть. И это меня ничуть не удивляет. Журналисты – люди, как правило, малочитающие. Удивляет меня другое: то восхищение, которое фигура Бродского (якобы) вызывает у нонешней (якобы) многочитающей публики. Вторая фигура, обладающая сходным воздействием – Довлатов. Между ними вообще много сходного. Оба были при жизни бесполезны для родины и оба это поняли и оба с родины свалили. Оба, есссесно, в Америку. А куда ещё валить русским полуевреям? Таперича об обоих снимают фильмы, ставят спектакли, трубят в интернете, пишут книги. И даже ставят памятники. Вот с памятниками получились, как говорят в Одессе, две большие разницы. Довлатову в центре алкотуризма сфарганили понятно-предметную композицию, на которой было бы очень удобно бухать и которую портят два предмета – фигура Довлатова и пишущая машинка в чехле, издали напоминающая мятый пакет из доставки со жрачкой. Бродскому повезло меньше. На моём родном Васильевском острове ему отваяли по полной. Видимо, за несдержанное обещание прийти сюда умирать. Но, правда, местечко для памятника выбрали глухоманское. Памятники памятниками, а слово словом. А вот что, интересно, об этих деятелях говорили и писали раньше? Когда они О Довлатове – практически ничего, потому как живя в СССР он особо себя не высовывал, потому как в основном бухал, а вот что говорили и писали о Бродском, который высовываться любил и прям таки пёр на рожон см. тута: kovcheg-rossia.ru/...rad/ А вот что написал бы о нём я: Нам не везёт с поэтами, друзья, В кого не плюнь – сплошная мразь и мутень: То пьяница, то нравственный урод, А энтот вот – литературный трутень. Он жил подачками знакомых и друзей, Свои стишки никак не мог пристроить; Еврей в России – больше, чем еврей: Не любит он пахать, бурить и строить. За тунеядство суд его сослал В деревню – собирать с полей каменья, Но он и там никчёмен был совсем, И всё кропал свои стихотворенья. Его вернули в Питер от греха (А то бы деревенские забили), И так бы он болтался, как дерьмо, Покуда бы его не позабыли. Поняв, что здесь не нужен никому (Никто его читать у нас не будет), Он в забугорье лыжи навострил – Авось там примут, их там не убудет. На «историческую родину» он (То бишь в Израиль), впрочем, не подался; Ведь там он – не совсем таки еврей, И потому он на хрен там не сдался. В Америке же приняли его Другие наши от искусства эмигранты; И он слонялся, гордо, между них, Срывая с местных всяческие гранты. За океаном любят прощелыг, Что с родины хотят подальше двинуть; И их еврейством траченный бомонд Решил его на первый план продвинуть. В ниверситетах лекции читать Он стал легко, как будто ас из асов; В то время как на родине, увы, Он не закончил даже восемь классов. Чтоб СССР покрепче насолить Ему и Нобелевку даже заказали, В почётные поэты возвели И всюду в зад восторженно лобзали. И так он прожил на чужих хлебах, О палец пальцем так и не ударив, А родина, под ветром перемен, Вдруг рухнула, таких как он прославив. Прославили, но так и не прочли Ни строчки из стихов его ненужных; Мы тридцать лет прожили без него – И больше бы прожили ненатужно.

200 лет назад в Расеи произошло сверхъестественное событие. Родился мальчик, который выглядел, как всем недовольный старик. Его звали Миша Салтыков. Его характер полностью соответствовал его внешности: он был крайне желчен и во всех людях видел только их недостатки. Поэтому, когда он вырос (практически не изменившись) он стал писателем-сатириком. (Не таким сатириком, каким стал Миша Задорнов — а настоящим.) Старик с бородой непотребной И взглядом пронзительных глаз – Нужна нам твоя беспощадность И твой сатирический глас. Ты щедро давал оплеухи Народу и власти, был смел, И родину городом глупым Легко обозвать ты посмел. Губерньями правил и понял Какой у нас это конфуз; И стал поносить ты Россию, Почище, чем битый француз. Никто до тебя так усердно И страстно не резал её: Противную правдушку-матку Про глупое наше житьё. Казалось, что всех ты обидел, Своих и чужих не щадя, На деле же ты – ненавидел, Нас всех бесконечно любя. Нам нужно чтоб нас, непутёвых, Ты порке опять подвергал, Нам нужно твоё отвращенье, Которое ты изрыгал! С портрета сойди – и нацелься, Весь взгляд свой безумный собрав, На нас, дураков, что два века Просрали, ума не набрав.