Психология через истории | Рассказы

Игорь орал, а в кухне в это время негромко играло радио. Какая-то реклама стоматологии: «Белоснежная улыбка за тридцать дней!» Бодрый женский голос. И поверх него — мой муж, с красными пятнами на шее: —...

Молоко пришло прямо в тот момент, когда Артём сказал: — Собирай вещи, Кать. Я подам на развод. Квартира моя — добрачная, по документам. Ребёнок… ну, ребёнка через суд будем решать. Уматывай к маме. Я стояла...

Я смотрела на экран ноутбука и не могла понять одну простую вещь: как ноль может быть таким тяжёлым. Баланс счёта: 0,00 ₽. Вчера было два миллиона восемьсот сорок тысяч. Сегодня — два нуля и запятая. В кухне пахло жареной картошкой — Кирилл готовил, как ни в чём не бывало...

Андрей орал так, что у меня заложило правое ухо. То самое, в которое он шептал «люблю» одиннадцать лет назад в роддоме, когда мне принесли Соньку. — Подавай на развод — пойдёшь по миру, а детей я заберу!...

Я стояла посреди маминой кухни и держала в руках телефон так, будто он весил килограмм пять. Пальцы не слушались. В груди — не боль, а какая-то пустая, звенящая тишина, как будто кто-то вынул из меня все внутренности и забыл положить обратно...

— Ну что, Танька, скажи спасибо моему Пашеньке! Ты ж, считай, из-под забора к нам попала. Другой бы и не посмотрел в твою сторону. Сирота — она и есть сирота. Ни родни, ни приданого, ни кола ни двора. Повезло тебе! Это говорила моя свекровь, Римма Геннадьевна, на нашей свадьбе...

На девятый день после похорон отца в дверь позвонили. Мама как раз вынесла поминальный кисель — мы сидели втроём: я, Маша, мой брат Антон и мама. По-домашнему, без посторонних. Девять дней мы хотели прожить тихо...

Когда моему сыну Кириллу исполнилось тридцать пять, я поняла одну простую вещь: я кормлю взрослого здорового мужчину. И буду кормить до самой своей смерти. Если ничего не изменю. История у нас была классическая — я её много раз слышала от подруг, только думала, что меня не коснётся...

— Так. Чемодан собрала? Молодец. Теперь слушай меня внимательно, Татьяна. Из квартиры — вон. Из семьи — вон. Из жизни моего сына — вон. Если будешь рыпаться насчёт алиментов или раздела — пожалеешь. У нас связи такие, что ты потом в своей Перми работу уборщицей не найдёшь...

— Мам, ну ты не тупи, а? Я тебе русским языком говорю: продавай дачу. Мне на ремонт надо триста тысяч, плюс кухню новую — ещё двести. Ты там всё равно одна копаешься, кому это надо в твоём возрасте? А не продашь — забудь, что у тебя Алиска есть...

— Мам, ну хватит сидеть, как памятник. Я машину вызвал, через час будет. Документы я сам собрал, тапочки в пакете, кружку твою любимую положил. Не маленькая, должна понимать. Это говорил мне Антон. Мой сын...

— Алён, мама твою карточку взяла. Сказала, в магазин сходит, продуктов купит на неделю. Ты не против? Муж стоял в дверях кухни и говорил это таким тоном, будто речь шла о чашке чая. Я застыла с тарелкой в руке. — Дим. Это зарплатная карта. Туда вчера пришли восемьдесят тысяч. — Ну так что? Она на продукты возьмёт. Сколько там продукты — три-четыре тысячи. Лен, чего ты так? — Дим, она у меня даже не спросила. — Так я ж тебя спрашиваю сейчас. — Ты спрашиваешь после того, как она ушла с моей картой...