4S Studio

Великан и тучка Мирно дышит тучка на плече, Разбросав туманы золотые. Мерно ходят скалы вековые Под руками маленьких дождей. Держат камни-лапы великана, Убаюкивают кроху на груди, Он ступает, не шумя почти, Через страны, детку прижимая, Перешагивая площади-вокзалы, С тактом стрелок башенных часов, В окнах - полночь, двери на засов. Нежный детский сон один оберегая, Через реки, степи и овраги Тих и мягок исполинский след; Отколовшись от родной громады Бродит, точно с дочкой человек. Чутко тучка дремлет, выдыхая В лёгкой голове узоры светлых грёз: Страны, степи, города, вокзалы, Над которыми гигант несёт её. Снится ей полёт, что может сниться Той, что в небе соткана летать? Видятся озёра, паром где напиться, Чтобы больше великана стать, Чтобы взять его самой однажды И, укутав дымкой, унести По заветной высоте бумажным Голубем белёсым вместе плыть. Путешествовали тучка с великаном Под луной-лампадкой золотой. За вершину шеи обнимая, Облако клубилось над скалой. Тучка малая росла, и будто правда Великан с ней таял на глазах. Но в груди утёса мокро и отрадно И слегка болело от тепла.@

Стена Найди когда-нибудь потом Всё то, что я тебе писал. Под гладко выбритым столом, Под полками стерильных фраз, За кадрами самоцензур, Морзянкой выбит на стене Наполовину из цезур По форме сердца скрытый текст. За ширмой сглаженных углов Радиоузел два на два. Как судный бред случайных слов, Сигнал оттуда я послал Подобно Мунковскому Крику, Мой мёртвый космос полон им. Без музыки, что дать не в силах, Он не звучит, он нелюдим, Но точке в тысяче парсеков - Тебе - доступен он всегда. И если будет интересно, Прими его спустя года. В нём всё - про страхи и про слабость Признаться в том, сам создал Неидеально и опасно, Как Франкенштейна злой кошмар; Про взор февральский опустевший, Ночь на земле и под землёй, Про неподдавшийся размерам Вопрос "Ну что тебе ещё?" Что ей сказать, зовущей тайно, Оправдываясь онемевшим ртом, Зачем открытое трудами Я закопал сам "на потом"? И сколько лет прошло - болит, не свыкся. Рукой, сведённой спазмом, не найти Причину, чтобы с фактом примириться: На стороне своей я - дезертир. ... Найди сигнал, радиоузел, стену, Потом, когда я буду далеко, Неотшлифованным рубцом по белым Слова и рядом долото. Прочти когда-то, когда будет можно, Взгляни чуть-чуть иначе на меня. Взяв инструмент, как я, неосторожно Начни словами стену изменять. * О чём этот очередной нейросетевой бред серого вещества моей головы? Наверное, о собственной трусости показать то, что собирался. Этот текст здесь вместо другого, насчёт которого было много сомнений. В результате, из-за его угловатости, с одной стороны, и резкости - с другой, я передумал его размещать. Оказалось, проще написать вот такое оправдание всему неопубликованному, чем предъявить что-то такое зрителю. А с третьей стороны, что-то новое - это всегда лучше.

Этюд Ко мне вернулись эти строчки Не с тем, с чем я их посылал, - Со взглядом полным многоточий, В одеждах рваных, без начал. В руках - каналы, в лицах - проседь, - Иной эмоции портрет, Как восемь песен, все про осень - С такой тоскою на спине. Я тон узнал, и то не сразу: Созвучным сплином камертон Звенеть остался в парафразах, Но строй был вовсе не о том. И я им написал, что видел, По памяти создав маршрут: Ноябрь. Остров. Ночь. Осины. Большой земли далёкий шум, На тучах - отсвет от пожара, Там то ли бомбы, то ль салют. Отшельник молча у причала Следит за тем, как небо жгут. Почти ослепшими руками В блокноте шарит имена, Найдя по звуку, вырывает И предаёт тела волнам. Декабрь. Остров. Холодает, И круглосуточно темно. Но он костра не зажигает, Хотя огня кругом полно. Он круговую оборону Занял и сам же в ней увяз. Он был подобен постовому, Но что за постовой без глаз? Окоченвшими руками Последний лист знакомых смял. Февраль. Казалось, все пропали. Но кто - он так и не узнал. В апреле его тело строчкой Само помчалось по волне. Я помнил текст про одиночку, Он оказался о ... * Не самостоятельный текст. Скорее, предисловие к другому, следующему за ним. Который, внезапно (а может, и нет) всплыв в памяти, и спровоцировал появление этого наброска. Изображение, за неимением лучшего, сгенерировано Шедеврумом. Настолько близко (не очень) к картинке в голове, насколько получилось с n-ной попытки.

Моих среди них нет Моих среди них больше нет. Мои все ушли на рассвете. Кто - с грузом, а кто - налегке, Но все одинаково честно. Мои там, где ветер шумит, На картах лежат по квадратам Статическим треском холодной волны, Записанной координатой. Они, где рожает металл. На руки до мяса в мозолях Шестого разряда берёт санитар Машины, жующие поле. Они там, где ноги идут, Где чувствуют боль километры, Где песни иные туманам поют, Где жизнь под ударом окрепла И выбрала правды дорожную грязь, Сойдя со стерильных паркетов. Где слово скрипучей доски - новояз - Не стоит ни звука, ни света. До блеска отлизана звонкая щель - У грустного клоуна сдача, Под красной рубахой разлитый коктейль Под руку с хозяином скачет, Грохочут фанфары, красивая ложь Им выбора не оставляет - За звонкой монетой в упряжке пойдёшь, А нет - под мостом прозябаешь. Из прежних оставшийся, радостно мне, Сидящему в зрительном зале, - Мои среди вас все ушли на рассвет, Однажды и мой здесь настанет. *Собственно, о чём всё это. Об одном (а может, и далеко не одном) личном переживании. Но пусть это будет по совместительству началом превью к новому видео, где будет сказано достаточно, чтобы не объяснять в момент выхода, кому, зачем и почему оно здесь. Получится ли это, хватит ли вдохновения и времени - не знаю. Но это не так и важно. Пусть так же этот текст послужит приветом моим настоящим, старым друзьям, с которыми мы действительно много всего прошли и которых, как известно, много в жизни не бывает.

Татьяна, XXI век. Я к Вам лечу. Уже в метро. Простите, чуть я задержалась. Но Вы меня, за эту малость, Хоть каплю жалости храня, Вы не осудите меня? В моём отчаянном письме Я столько нежности питаю, Я вас всецело принимаю. Примите же меня вполне С любым известным Вам изъяном, Без жертвы комплексов Татьяны. Возьмите лучше кофе мне Чем ждать впустую, рассуждая, Чем провинилась я пред Вами, Не по будильникам живя. Одним лишь сердцем я ведома Сквозь жребий зрелости тяжелый, Оно одно лишь мне судья, Ему и буду век верна. В пятнадцать я была моложе И хуже, кажется, была. Теперь же я себе дороже. Перешагнув второй десяток, До середины лес пройдя, Я научилась четко видеть Людей жестоких, ядовитых, Играющих со мною в прятки, И кто в словах своих не краток, Тот мне не друг и не родня. Я не ищу себе повесу, Помещиков полуживых Не нужно равно мне вдовесок. Мой быт устроенный без стресса От обязательств берегу. Однако же, не лишены Забот безумнейшего века Часы моих суровых дней. Писал же гений тишины: Быть можно дельным человеком, Следя за чистотой ногтей. Засим, прошу Вас, не серчайте. Границы Ваши уважая, Наш образ дружбы сберегая, Моих усилий пожалейте. Письмо моё, в вагоне стоя, Писала я - чего же боле? Не презревайте и не смейтесь, Читая строчки гордым сердцем. Лишь обстоятельства кляня, Дождитесь, наконец, меня. Редко пишу шутливые вещи, но здесь не удержался. Вдохновлено рабочими чатами и талантливыми артистками нашей сцены. Без претензий на классику и посягательств на великое, исключительно в духе озорства и подражательства. Фото - для привлечения внимания, по современной моде сгенерировано нейросетью Шедеврум.