Путевые заметки

Два раза начинала писать - и два раза образ города ускользал. Решила расслабиться и позволить себе быть непоследовательной. Ереван - город доброжелательный и помогающий. Остановишься на перекрестке, начнёшь оглядываться, сразу подходят люди: "Чем могу помочь?", "Куда вам надо?". Голос, хорошо знакомый, национально идентифицируемый: с гортанной интонацией, одновременно прерывистый и напевный. Дня не прошло, а я уже начала подражать местному говору, очень он заразительный. Помогают везде. Женщина, что моет полы с утра, берёт за руку и показывает, где обойти здание...

Как только дверь квартиры хлопает тебя по плечу, путешествие объявляется открытым, и каждое действие признаётся более значительным, чем раньше. Ты не выносишь мусор, а совершаешь вынос мусора, напоследок. Ты садишься в автобус и думаешь, кому и что написать, чтобы сработал внутренний стартовый пистолет? В результате звонишь маме. Мама сама в дороге, и кажется, что весь мир сошёл с места и движется, движется вдоль твоей жизни, как деревья, - относительно вагона поезда. Вокзал добавляет мыслям путешественника гулкий объем...

С ума сведут меня когда-нибудь эти прощания.  Всё известно о среднестатистическом человеке: какую тяжесть может выдержать его позвоночник, какая доза облучения для него безобидна и какие лекарства в каком количестве должен этот человек принимать.  А вот скажите мне, считал ли кто-то, сколько прощаний может вынести человек без ущерба для своей сердечной мышцы? Сколько раз может он размыкать объятия? Сколько бескомпромиссных хлопков двери такси он выдержит, и в каких объемах может заглатывать стремительный,...

Долго искали садовые ножницы. Бабушки подрезали виноград и куда-то положили. Обшарили весь виноградник. Нет ножниц, и всё тут. Зато, когда косили траву под вишней, нашли детские галоши, потерянные ещё весной. Вещи здесь живут своей непринуждённой жизнью. В их свободе чувствуется и летняя праздность и невыносимая лёгкость бытия. Порядка никогда нет. Наводить его бесполезно. В углах скапливаются баночки из-под чего-то полезного и для чего-то полезного, ждут своего часа. Освобождаются бутылки от минеральной воды: зачем их выбрасывать? Потом сделаем морс в дорогу...

После восьми вечера на станичной улице делать нечего. Ночи на Кавказе тёмные, как вишнёвый сироп, и сгущаются так же быстро. Ночь начинается снизу, с земли, и странно видеть синее небо с одной-двумя ранними звёздами над антрацитовой, ослепшей деревней. Ночь рождает тишину. Общую темень разбавляют разве что занавешенные окна. Свет от них бледный, акварельный, он не достигает чёрной дороги, по которой идёшь ты, одинокий, сопровождаемый шушуканьем бесстыжих цикад.  Время от времени попадётся магазин под ярким фонарём - оазис в общей темноте...