Дневник психопатки

Чего не спишь? Уже почти светает 5:30. Ну а ты сидишь, скучая. Все мысли промелькнувши, вмиг растают. А если был бы здесь, я чашку чая Тебе бы принесла. Мы сели б рядом. Не обнимай. Мы слишком долго дружим. Не стану я твоим безмерным ядом. Ведь ты всегда чужим был чьим-то мужем. Близка, как никогда. Близка, как раньше. Нам друг до друга протянуть рукою. Не нужно лишних слов, не нужно фальши. От бед и грусти я тебя укрою. Твоё «Люблю» сейчас важнее важных. Я знаю, это искренне, ведь все же Ты был всегда бесстрашным и отважным, И я была тебе всего дороже. Нет страсти, нету криков и истерик, Нет пошлости, делить постель нам дико. Но шепчешь: «Ты мой самый тихий берег». И шёпот твой срывается до крика. Волос вдыхая запах, отвернешься. Убрав за ухо пряди красной челки. «Писала: «Жду и верю: ты вернёшься. Передавай приветик новой телке. Ты передай тепло, что мне когда-то Предназначалось. Видимо, напрасно. Я напишу письмо туда. Солдату. Не верь и не планируй. Все прекрасно». Мой ангел. И мой свет, и в счастье двери. Плевать на то, вокруг какие лица, Ты мне шепнёшь: «Мой друг, в тебя я верю». Откликнусь, но не перестану злиться Я на себя. Давай, мой демон рядом. И хуй с ним, что уже сгорают свечи. Я для тебя останусь горьким ядом. Шепну: «Малыш, ты знаешь; время лечит»

Давай. Давай попробуем молчать. Ты не пиши. Не стань напоминаньем. Тату на моем теле, как печать Напомнит обо всех моих страданьях. Давай. Давай закончим разговор. Я в прошлый раз забыла попрощаться. Сними с предохранителя. Затвор… Последнее желанье: пообщаться. Немеют губы и повышен пульс Три, два один. Курок. Осечка. Слёзы. «Ты думал, что я слабая? Боюсь? А если бы прям в цель? А если поздно?» Я имя твоё вдоль и поперёк Перечитав, переучив, забуду. Патроны в барабан. Затвор. Курок. Усну с твоею мёртвой куклой Вуду.

Если к тебе на коленях ползу в ночи, Если проснусь у тебя на руках, молчи… Сам покалечил, теперь же давай, лечи… Свиделись снова. Сказала, мол, мир же тесен. Забинтовав запястья, зажав в тиски Дико звенящие эхом свои виски. Черт, ну зачем же сегодня мы так близки? Я же кричала, что ты уже не интересен. Может тогда перестанет во мне скрезти, Сколько ещё мне прикажешь мой крест нести? Вышепчешь тихо на ушко своё «прости», Жалко болтаться подвесишь меня над пропастью. Мне наплевать на людскую вокруг молву. Все, что писала тебе на листах - порву. Любовью всей жизни тебя я не назову, Ну а вот болью всей жизни, конечно, с легкостью. Если не будем о грустном, тогда о чем? Ты, как всегда, конечно же, не при чем… Сам стал судьей ты моим и моим палачом. Вырвал мне голову, кинул в рюкзак трофеем. Если мне голос твой был и ни рай, ни ад, Что же я снова, как раненый тот солдат, Дырку зажав в груди, обернусь назад, Поматерившись, встречусь во сне с Морфеем.

Мне нельзя по ночам вспоминать тебя, словно покойника. И мне похеру, кто тебя трогает лапами грязными. Кто читает стихи тебе там на твоём подоконнике? И кому ты царапаешь спину когтищами красными? Все пила самогонку, коньяк. Ты ничем не гнушалась. Уползая в кровать поцелуй на прощанье дарила. Ты сбегала всегда на рассвете. И нет, не прощалась. А меня каждый раз ещё месяц-другой триггерило. Я берег твоё сердце, боялся к тебе прикоснуться. И твердил постоянно: «Доверься, тебя не обижу». Я же просто мечтал хоть разок с тобой рядом проснуться. Ну и с кем ты теперь засыпаешь, котёнок мой рыжий? Кто приносит таблетки в постель и стакан минералки? Или рядом приляжет и нежно укутает плечи. Ты всегда говорила, что я слишком мерзкий и жалкий. Я пытался забыть. Только время-то все же не лечит. Я пытался забыть: но твой смех постоянно в сознаньи. Этот дикий и бешенный хохот. А фотки все - в топку. Ты посмейся опять над моим сумасшедшим признаньем. Сделай музыку громче и выпей ещё одну стопку. Завернувшись в свой плед босиком по холодному полу Поброди по квартире, поймав этой ночью паничку. Тебе все это было когда-то давно по приколу, А теперь ты застрявшая в клетке безмолвная птичка.

Я вырезаю бумажных бабочек, Скрепляю парами и в коробку. Их будет столько же, сколько лапочек Со мной ночами делили стопку. Один все ластится и любуется, Но так боится смотреть в глаза. Другой заботится и волнуется, А голос – будто гремит гроза… Еще был демон в обличье ангела, Он искуситель, имевший власть. Меня разглядывал в свете факела И думал, как бы быстрей напасть. Еще был ангел в обличье дьявола, Он говорил, что жесток и груб. А я в объятия смело падала И умирала, касаясь губ. *** Вот только я для них стала НЕЛЮДЕМ. И сколько было же этих лапочек? Я завершаю сгоревшим лебедем Свою коллекцию сдохших бабочек.