Дневник психопатки

Чего не спишь? Уже почти светает 5:30. Ну а ты сидишь, скучая. Все мысли промелькнувши, вмиг растают. А если был бы здесь, я чашку чая Тебе бы принесла. Мы сели б рядом. Не обнимай. Мы слишком долго дружим. Не стану я твоим безмерным ядом. Ведь ты всегда чужим был чьим-то мужем. Близка, как никогда. Близка, как раньше. Нам друг до друга протянуть рукою. Не нужно лишних слов, не нужно фальши. От бед и грусти я тебя укрою. Твоё «Люблю» сейчас важнее важных. Я знаю, это искренне, ведь все же Ты был всегда бесстрашным и отважным, И я была тебе всего дороже. Нет страсти, нету криков и истерик, Нет пошлости, делить постель нам дико. Но шепчешь: «Ты мой самый тихий берег». И шёпот твой срывается до крика. Волос вдыхая запах, отвернешься. Убрав за ухо пряди красной челки. «Писала: «Жду и верю: ты вернёшься. Передавай приветик новой телке. Ты передай тепло, что мне когда-то Предназначалось. Видимо, напрасно. Я напишу письмо туда. Солдату. Не верь и не планируй. Все прекрасно». Мой ангел. И мой свет, и в счастье двери. Плевать на то, вокруг какие лица, Ты мне шепнёшь: «Мой друг, в тебя я верю». Откликнусь, но не перестану злиться Я на себя. Давай, мой демон рядом. И хуй с ним, что уже сгорают свечи. Я для тебя останусь горьким ядом. Шепну: «Малыш, ты знаешь; время лечит»

Давай. Давай попробуем молчать. Ты не пиши. Не стань напоминаньем. Тату на моем теле, как печать Напомнит обо всех моих страданьях. Давай. Давай закончим разговор. Я в прошлый раз забыла попрощаться. Сними с предохранителя. Затвор… Последнее желанье: пообщаться. Немеют губы и повышен пульс Три, два один. Курок. Осечка. Слёзы. «Ты думал, что я слабая? Боюсь? А если бы прям в цель? А если поздно?» Я имя твоё вдоль и поперёк Перечитав, переучив, забуду. Патроны в барабан. Затвор. Курок. Усну с твоею мёртвой куклой Вуду.

Если к тебе на коленях ползу в ночи, Если проснусь у тебя на руках, молчи… Сам покалечил, теперь же давай, лечи… Свиделись снова. Сказала, мол, мир же тесен. Забинтовав запястья, зажав в тиски Дико звенящие эхом свои виски. Черт, ну зачем же сегодня мы так близки? Я же кричала, что ты уже не интересен. Может тогда перестанет во мне скрезти, Сколько ещё мне прикажешь мой крест нести? Вышепчешь тихо на ушко своё «прости», Жалко болтаться подвесишь меня над пропастью. Мне наплевать на людскую вокруг молву. Все, что писала тебе на листах - порву. Любовью всей жизни тебя я не назову, Ну а вот болью всей жизни, конечно, с легкостью. Если не будем о грустном, тогда о чем? Ты, как всегда, конечно же, не при чем… Сам стал судьей ты моим и моим палачом. Вырвал мне голову, кинул в рюкзак трофеем. Если мне голос твой был и ни рай, ни ад, Что же я снова, как раненый тот солдат, Дырку зажав в груди, обернусь назад, Поматерившись, встречусь во сне с Морфеем.

Мне нельзя по ночам вспоминать тебя, словно покойника. И мне похеру, кто тебя трогает лапами грязными. Кто читает стихи тебе там на твоём подоконнике? И кому ты царапаешь спину когтищами красными? Все пила самогонку, коньяк. Ты ничем не гнушалась. Уползая в кровать поцелуй на прощанье дарила. Ты сбегала всегда на рассвете. И нет, не прощалась. А меня каждый раз ещё месяц-другой триггерило. Я берег твоё сердце, боялся к тебе прикоснуться. И твердил постоянно: «Доверься, тебя не обижу». Я же просто мечтал хоть разок с тобой рядом проснуться. Ну и с кем ты теперь засыпаешь, котёнок мой рыжий? Кто приносит таблетки в постель и стакан минералки? Или рядом приляжет и нежно укутает плечи. Ты всегда говорила, что я слишком мерзкий и жалкий. Я пытался забыть. Только время-то все же не лечит. Я пытался забыть: но твой смех постоянно в сознаньи. Этот дикий и бешенный хохот. А фотки все - в топку. Ты посмейся опять над моим сумасшедшим признаньем. Сделай музыку громче и выпей ещё одну стопку. Завернувшись в свой плед босиком по холодному полу Поброди по квартире, поймав этой ночью паничку. Тебе все это было когда-то давно по приколу, А теперь ты застрявшая в клетке безмолвная птичка.

Я вырезаю бумажных бабочек, Скрепляю парами и в коробку. Их будет столько же, сколько лапочек Со мной ночами делили стопку. Один все ластится и любуется, Но так боится смотреть в глаза. Другой заботится и волнуется, А голос – будто гремит гроза… Еще был демон в обличье ангела, Он искуситель, имевший власть. Меня разглядывал в свете факела И думал, как бы быстрей напасть. Еще был ангел в обличье дьявола, Он говорил, что жесток и груб. А я в объятия смело падала И умирала, касаясь губ. *** Вот только я для них стала НЕЛЮДЕМ. И сколько было же этих лапочек? Я завершаю сгоревшим лебедем Свою коллекцию сдохших бабочек.

Он защищать тебя поехал, мама. И девочку с глазами цвета виски… Безудержно, нещадно и упрямо. Плевать на то, какие будут риски. В руках своих сжимая автоматы, За мирное пошли сражаться небо. Пошли туда, Российские солдаты. Пошли туда, где даже Дьявол не был. У вас над головой гремят салюты. У них над головой стреляют «Грады». Там холодно. Там страшно. Дико. Люто. Но им плевать на славу и награды. И на толпу одна лишь сигарета. Промокшие ботинки. Стиснув зубы, Он шепчет: «Мама, мамочка… ну где ты? Любимая, тебя я не забуду»… А осень в дом вошла, несмело, тяжко. И листья упадут по тротуарам. Лишь докурить. Последнюю затяжку. У них - стрельба, а у кого-то траур. Ты фотку сына прижимаешь к сердцу. Смахнёшь слезу уныло, с сожаленьем. А он, зашнуровавши свои берцы, Уходит утром снова в нападенье. Он был в сети три дня назад, но все же, Ты снова к телефону прикоснешься, Напишешь: «Сын, ты мне всего дороже. Я верю в то, что ты ещё вернёшься». Он не прочтёт. Нет денег на мобиле, И с этим миром связи нет. Но позже, Придёт и скажет: «Мам, мы победили! Обнимет: «Мам, ты мне всего дороже»…

Думать о нем перед сном превратилось в привычку. Полночь. Окно. Сигарета. Потухшая спичка. Раньше вот так вот сидели на кухне в обнимку. Только сейчас в телефоне висят фотоснимки. Пара видосов: лежите, он шутит. Смеёшься. Знала бы ты, что когда-нибудь ты не проснёшься, Нежно его обнимая за крепкие плечи. Знала бы ты, что закончатся жаркие встречи. Пара недель или месяц, болтаясь от скуки, Вновь к телефону потянутся сильные руки… Голосом пьяным он скажет: «Я очень скучаю. Солнышко, можно приду? Угостишь меня чаем?» Вот он пришёл, виновато тебя обнимает. «Как же мне плохо, родная. Тебя не хватает». Пылкие клятвы в любви и его обещанья. Утром прощание. Снова твоё ожиданье. В вашей истории нет ни конца и не края. Пишешь ему, мол: «Мне кажется, я умираю. И позабыть… о тебе позабыть не проси. Просто приди и спаси меня. Слышишь? Спаси!» Нет, не отправишь. Чужими вы стали друг другу. Только звонком среди ночи разбудишь подругу: «Зай, извини. Но мне снова сегодня не спится. Знаешь, он все-ещё так же, как раньше мне снится»…

Что же ты девочка? Что же ты, милая ссучилась? Сколько страдала, грустила, рыдала и мучилась? Скольким несла свое сердце в продрогших ладошках? Позже опять убегала побитою кошкой… ̶Н̶у̶ж̶н̶о̶й̶ ̶х̶о̶т̶е̶л̶а̶.̶ Хотела казаться ты важной, Стала мучительно душной. Безвольной. Продажной. Деньги не в счет. В твоем банке валюта – эмоции. Каждый твой вечер нужна тебе новая порция. Ищешь спасенья в бутылке дешевой текилы. Милая девочка, побереги свои силы. Сколько еще в тебе демонов смогут согреться? Ты береги свое грешное мертвое сердце, В плед завернувшись, себя защищая от холода. Может, все бросить и просто уехать из города? Чтобы когтями не рвать свои синие вены - Просто вернуться в родные знакомые стены. Просто подальше от этого хамства и блуда. Взять бы на поезд билет и уехать отсюда.

Ты говорила, что клин вышибается клином. «Просто заткнись и пей дальше холодную водку». Вместо Рамиля колонки наполнились «Сплином». Вбить бы тебе этот клин глубоко прямо в глотку. Глупая Танечка, что же наделала, стерва? Мальчик же давится каждым твоим сообщеньем. Ты истрепала его бесконечные нервы. Нахуй сходи вместе с этим дырявым общеньем. В бешенстве он кулаки разбивает о стены. Бьется в припадке. А осень - отличная драма. Ты же орала подруге. Орала: «Ни с тем мы». Знала же, сука. Ты знала. И видела шрамы. Нахуй внушала ему, что он встанет, он сможет… Ты же врала, его пальцев касаясь несмело. Только теперь не приснится и не потревожит. Вот его тело обводят заветренным мелом. Вот его тело уносят. А ты безучастно Села, закрыла руками глаза безутешно. «Сделать пыталась счастливым, но ты стал несчастным. Что же прости. Что мы оба останемся грешны».

Ну, как тебе там? Без неё не поётся? Не плачется? Сигареты не лечат, а травят. Три пачки за вечер. А она будто солнышко. Выглянет снова и спрячется. Пара песен. Повтор. «Я назначу. Назначу ей встречу». Ну, как тебе там? Твоя кофта хранит ее тело. Ее запах, тепло и парфюм. Аромат ее кожи. Она висла на шее твоей. Быть с тобою хотела. «Мне плевать, что с тобой было «до»… мы сумеем. Мы сможем». Ее голос на радио снова звучит ежечасно. Ото всюду: в колонках автобусов и такси. «Ты решила меня преследовать? Что ж. Прекрасно. Прекрати. Замолчи, ну пожалуйста, не беси!» Ее голос звенит в голове то сильнее, то тише. Ты наушники в уши воткнешь, чтобы это прервать. «Я не слышу тебя. Я не слышу. Не слышу. Не слышу!!! Замолчи уже, ну же, прошу тебя, еб твою мать»! Ее имя останется шрамом на раненном теле. Эта книга закрыта. Прочёл и убрал, позабыв. Только фраза последняя: «Помнишь, с тобою хотели?…» Ее слёзы и взгляд затуманенный. Пропасть. Обрыв.

Имя твоё на запястье. Исчадие ада. Девочка - холод и боль. В голове только ветер. Прочь из моей головы уходи. Выпей яда. Как же живётся тебе. Как живётся на свете? Имя твоё меня ранит. По венам как воздух. Если до сердца дойдёт, я погиб. А ты рада. Я бы вернул, прошептал, что люблю, только поздно. Девочка-смерть мне прошепчет: «Глотни со мной яда». В синих глазах твоих вижу проклятье и бездну. Стоит коснуться тебя - будто лезвием в руки. Буду писать, чтоб простила меня - бесполезно. Снова ответишь: «Привет», убегая от скуки. Я же не верю. Я клетками тела твой облик Верно и преданно знаю, подобно собаке. Чертишь решку. Победа. Вот - крестик, вот - нолик. Но ты одна разглядела мой свет в полумраке.