Юнна Мориц

УРОНА И ЦИЛИСА (сабня) Сырявый дыр господь послал Уроне. И при заду малась, а дыр во тру держала. Горжетка лисья тут тихохонько бежала на цильих лапках, сладкие слова она при этом из себя изображала. Урона вороная вдруг заржала, дыр выпал – с ним была горжетка такова! Все задрожало и подорожало, урон варёных требует Москва! Артиллеристы мужества полны. Мозгов утечка, из другой страны Урона шлет приветы. Пусто в кроне, где от горжетки лисья голова с булыбочкой глядит потусторонне... У этой сабни есть ромаль такая: пирожное зовут Наполеон, в отличие от Толика Барклая!

ЧЕЛОВЕКОСТЬ Всеми жилами, всеми силами Струн орфейских на лире звёздной, Человекости ради, были мы Волнорезами в бездне грозной, Где верхом на волне, на грязной Ликовала лихая нечисть, Чтоб исчезла в грязи соблазнов Человекость, расчеловечась! Всеми силами, всеми жилами Струн орфейских, моя история – Человекости ради, жили мы, Человекости помощь скорая! Мы стояли столбами света, – Чёрной мессы бесилась нечисть, Чтоб исчезла, как дух Завета, Человекость, расчеловечась! Всеми жилами, всеми силами Струн орфейских, с Орфеем рядом, Человекость вернуть просили мы Там, где местность зовётся адом. Струн орфейских святое дело – В ад спускаться, добавить нечего!.. А на грязной волне сидело То, что было расчеловечено. 2018

Иван Сусанин – хулиган, В один конец он водит лесом, И там даёт он по рогам Балбесам – русофобским бесам! Он водит их в один конец И не даёт билет обратный, – Даёт лизать им леденец Морозной чащи!.. Гад развратный! Он – туристический агент, Его портрет – на плавках с майкой, Он исторических легенд – Герой в лаптях и с балалайкой. Его рекламу по слогам С большим читаю интересом: "Иван Сусанин – хулиган, В один конец он водит лесом!.." Имея некоторый вес В кругах, где сами едут сани, Я попадаю в этот лес, Где трудится Иван Сусанин. А он – не тот, кому кранты Пророчат, боинги долбая. Иван Сусанин – я, и ты, И колокольчик, дар Валдая!

Иван Сусанин – хулиган, В один конец он водит лесом, И там даёт он по рогам Балбесам – русофобским бесам! Он водит их в один конец И не даёт билет обратный, – Даёт лизать им леденец Морозной чащи!.. Гад развратный! Он – туристический агент, Его портрет – на плавках с майкой, Он исторических легенд – Герой в лаптях и с балалайкой. Его рекламу по слогам С большим читаю интересом: "Иван Сусанин – хулиган, В один конец он водит лесом!.." Имея некоторый вес В кругах, где сами едут сани, Я попадаю в этот лес, Где трудится Иван Сусанин. А он – не тот, кому кранты Пророчат, боинги долбая. Иван Сусанин – я, и ты, И колокольчик, дар Валдая!

Военное искусство Да что вы знаете про нервную нагрузку?.. Противогаз. Воздушная тревога. Бомбоубежище. Сосёт младенец блузку, Нет молока, но в блузке есть немного. Бинты кончаются. Кончаются носилки. Наркоз для раненых – бутылки русской водки. Особо ценятся окурки и обмылки, А также ватники и толстые подмётки. Мы отступаем, но за нами – Чувство Дома, И страшной силой обладает это чувство, Оно и есть военное искусство! А без него – страна пылает, как солома. Я в первом классе, шьём кисеты для махорки, Они на фронте приближают час победный. Победа курит, нет в её подкорке Сейчасных надписей про табачок зловредный. Победа курит, не давая спуску Жестокой битве дьявола и Бога. Бомбоубежище. Сосёт младенец блузку, Нет молока, но в блузке есть немного. Мы победим, за нами – Чувство Дома, И страшной силой обладает это чувство, Оно и есть военное искусство! А без него – страна пылает, как солома. …Без Чувства Дома – нет Победы, есть убийство.

* * * У меня давным-давно В Новый год заведено: На карниз кирпичный ставлю Стопку водки за окно. А потом – она пустая!.. Всеми гранями блистая, Тайный знак подаст она: Чьи-то души, пролетая, Стопку выпили – до дна! Распускают злые духи Сплетни всякие и слухи, Что научно, тихо, кротко Испарилась эта водка. Испарилась? В небеса? Испарилась водка – вся? Стопка светится пустая, Всеми гранями искрится, – Чьи-то души, пролетая, Как в народе говорится, Пьют за тех, кто не бездушен, Стопку водки поднеся – В ночь, в окно, где небеса!

* * * Струится снеготворный свет метели, Струятся струны снеготворной тишины, Снеготворения струятся в чёрном теле Ночей!.. Снежинки снеготворчества слышны, Снеготворительных небес чернеет бездна Снеготворений, струн, которые во тьме Струятся снеготворчеством небесно Сквозь ветви в снеготворной бахроме, Когда во тьме ночной на белом свете Снеготворения струятся января, – И этот праздник снеготворный встретив, И дух Творца за всё благодаря, Не смею забывать ни на мгновенье, Что в этой жизни, больше ни в какой, Метели снегопадной откровенье Сверкает снеготворческой строкой.

* * * Ёлочный шар стеклянный роскошью был – по мне, Стоило всё – копейки, но копейка была в цене, – Если она катилась, бежали за ней вдогонку, Нагнуться за той копейкой легче всего ребёнку! Жили мы в коммуналке послевоенных лет, – Очередь к рукомойнику, очередь в туалет, Двадцать национальностей, очередь за плитой, Где кипяток крутой – в чайниках жизни той. Было всё замечательно, библиотека рядом, Взрослым, а также детям книги даются на дом, – Разве была я нищей там, где жила тогда? Только одна обида, только одна беда: Испанских детей мечтала забрать я в свою семью, – Отдам я испанским детям всё то, что я ем и пью, Отдам я испанским детям постель, на которой сплю Я с матерью!.. Не утирайте слезу мою и соплю, Когда я от горя плачу клавишами костей, Что я не могу иначе испанских спасти детей, – Только молитвой слёзной!.. Господи, всё отдам, Чтоб этим испанским детям жилось хорошо, как нам! Жили мы в коммуналке послевоенных лет, – Очередь к рукомойнику, очередь в туалет, Двадцать национальностей в праздник месили тесто, И для детей испанских там бы хватило места!

Литературный оргазм . Литературный оргазм В итaльянском языке есть тaкое слово, которое невозможно перевести нa русский — «волер бене». Дословно это ознaчaет — хотеть хорошо. Есть «aмaре» — любовь, a есть «волер бене». Это когдa к человеку относишься тaк, что нет никого ближе его. «Амaре» держится нa физическом нaслaждении. Сaмое сильное чувство нa земле — это когдa «aмaре» перерaстaет в «волер бене». Нет ничего более вaжного нa земле, чем чувство «волер бене». Оно приходит только через годы, прожитые вместе, и эти годы не должны унести доверия. Потеря тaкой долгой связи более трaгичнa, чем потеря любви и уж тем более физического нaслaждения. Потеря «волер бене» — это и есть нaстоящее, глубокое одиночество, aбсолютнaя пустотa. Огромное «волер бене» было между моим величaйшим другом Федерико Феллини и Джульеттой Мaзиной. Зa Феллини ухaживaли все женщины мирa, но его последний жест был подлинным гимном любви к Джульетте — прaктически пaрaлизовaнный он сбежaл из клиники, когдa узнaл, что онa умирaет в больнице в Риме. Он преодолел пятьсот километров и лег с ней рядом. А когдa умер Феллини, не стaло и Джульетты.

* * * Простой народ?.. Народа нет простого, А просто – без народа нет страны, Нет просто Пушкина, и просто Льва Толстого Нет без народа!.. Просто есть вруны, Чьё словоблудье о простом народе – Такое пугало простое в огороде. Простой народ?.. Такого просто нет! А просто – без народа нет Истории, Есть население на просто территории, Где просто нет народа!.. Кабинет Министров – это сукины сыны, Когда у них народа нет и нет страны. Простой народ?.. Такой отравлена мечтой Высокомерных выскочек порода, – Мечтой о том, что есть народ простой, Чья простота зовётся просто нищетой, И образ нищей простоты святой – Такое просто украшение народа! Простой народ?.. Нигде и никогда! Мечта об этом – просто анекдот. Для выскочек всегда одна беда: Страна – не та, и в ней народ – не тот!.. Одна беда, всегда одной величины, Когда у них народа нет и нет страны.

Презрение к народу ― низость духа, Животный страх перед судьбы огнем… Пожар войны, и голод, и разруха Напомнят о народе, ― да, о нем, О демосе, о плебсе и о быдле, О солдатне, о черных батраках, О сгустках отвращенья ли, обид ли В их смачно выразительных плевках. Но в час, когда на бойне интересов Изгоем станет всяческий народ, Который в интересах мракобесов Страну не сдаст и не заткнёт свой рот, ― Тогда в изгойской быть хочу природе, С изгойским снегом, на изгойском льду, Со снегирём изгойским на свободе, С его изгойским посвистом в саду, ― Изгойским хлебом быть с изгойской солью, Где серебром сверкая и парчой, Мороз, как зверь, свою диктует волю И метит территорию мочой. Страна ― изгой?!. Народ ― изгой?!. Я с ними, Я в этом списке ― первого первей!.. Тот не поэт, чье в этом списке имя Щеглом не свищет в пламени ветвей. Изгоев нет для Господа, для Бога, Изгоев нет для Бога, господа! Господь един, а черных списков много, Изгойство Бога ― вот что в них всегда

ВСЁ ПРОСТОЕ – О СВЯТОМ Прилетел фашистский лётчик, он снижает высоту, Поезд наш огнём пылает, на земле лежим пластом, Старичок со мною рядом ранен, молится Христу, Я молитву повторяю, некрещёная притом. Мчатся тучи, вьются тучи, – от пожара чёрный дым, А земля ржавеет кровью!.. Самолёт идёт винтом, – Кем-то сбит фашистский лётчик, он сгорает молодым... А Христос меня спасает, некрещёную притом. Старичок со мною рядом на подводе едет вдаль, Даль – словарь, четыре тома, даль – где госпиталь с бинтом, Старичок не умирает, вытирает слёз хрусталь, Тайной связи не теряет с Богоматерью, Христом. Что вы знаете о жизни, где звонят колокола Тайной связи крови, грязи с детством в ужасе святом?.. Старичок – дитя, в котором – Чувство Бога, чьи тела Дышат неба куполами, а бессмертье – на потом: После крови, после грязи, после дат, где я расту, Эту землю обнимая детской плоти животом! Старичок со мною рядом ранен, молится Христу, Я молитву повторяю, некрещёная притом. Он – крылатый, облакатый, незабвенный старичок – Чувство Бога без подлога, свет его растёт кустом, – Где растёт?.. А там, где бьётся у ребёнка родничок И сердечко человечка!.. Всё простое – о святом.