Истории PRO жизнь

Тихонько, стараясь не шуметь. Юля повесила куртку на вешалку и на цыпочках поспешила в спальню. Приоткрыв дверь, заглянула в щелку. «Спит, это хорошо, а я пока управлюсь». Девушка закрыла дверь и прошла на кухню. Поставила на плиту кастрюлю с бульоном. Затем постирала несколько мужских рубашек, подмела, помыла пол и, закончив уборкой, присела в старенькое кресло передохнуть. Было так спокойно, умиротворенно. Тишину нарушали только большие старинные часы, переводя стрелки. Они словно говорили ей: «Отдыхай, милая, отдыхай»...

Мы с Костей жили в соседних домах. Ходили в один детский сад, а когда подошло время, сели за одну парту. Одноклассники дразнили нас женихом и невестой, потому что мы были неразлучны. И мне казалось, что так будет всегда. Когда мы подросли, наши отношения из нежной дружбы переросли в нечто большее. Казалось, все вокруг благоволило нашей любви. В ней не было каких-либо преград. Родители одобряли мой выбор, а Костина мама, Алла Михайловна, с детства называла меня невесткой. Все наши друзья и знакомые были уверены, что свадьба не за горами...

Дело было весной. Только сошел снег, но уже стала пробиваться травка и тянуть свои стебельки к солнышку, которое с каждым днем светило все ярче. Валентина вышла с работы грустная... Юбилей, который думала отметить на работе весело и с размахом, превратился, как оказалось, в самые обычные проводы. Уверенность, что ее, как ценного сотрудника, оставят на работе как минимум еще лет на пять, растаяла как утренний туман. Домой не спешила. Теперь у нее уйма времени, и надо привыкать жить по-новому, перекроив свой распорядок дня, да и жизни в целом...

Я много лет преподавала в техникуме и до сих пор встречаюсь со своими студентами-девчонками, которых когда-то обучала, слежу за их судьбами, а им уже всем за 40 перевалило. Одна судьба меня особенно тревожила... Есть у нее старший сын. Рано родила она его, в 19 лет. Когда он школу окончил, уехал учиться из нашего поселка в столицу и не вернулся. Там осел, работу нашел, женился. Тоскливо стало в доме у Ирины, отношения с мужем испортились. Осиротели словно. Вот и решили взять они ребенка из детдома, силы, мол, еще есть, воспитаем...

Мой старший брат переехал в деревню, когда ему 25 лет исполнилось, мне в то время было 14. Он у нас «не от мира сего», как говорила мама, и захотел пожить отдельно. Специальность у него востребованная, по строительной части мастер, да и характер покладистый. Поначалу мы с мамой и папой изредка его навещали, но очень далеко он забрался, не наездишься особо. Не знаю, почему так сложилось, но семьей он так и не обзавелся. Мы практически не общались долгие годы, только изредка перезванивались да поздравляли друг друга с праздниками...

Ольга Петровна вышла из подвальчика, в который дворничиха пустила ее, замерзшую, сидевшую долго на скамейке в скверике. Дома своего у Ольги Петровны не было, вот и скиталась она по дворам-подвалам, перебиваясь тем, что подадут добрые люди. Слезы часто застилали ее глаза, а воспоминания - единственное, что осталось, - не хотели отпускать, возвращая в ту, прошлую жизнь, в которой она оказалась никому не нужной... — Значит так. Жить будешь в комнате, что мы сделали из кладовки. Топчан твой туда влез, можно и табуретку поставить...

Люба сидела, придвинув столик к окошку. Темнело быстро, а уроки она могла делать только поздно вечером. Уборка, готовка, огород - все лежало на ее худеньких плечах. Мама, как всегда, пришла с работы усталая и злая. Поев приготовленный дочкой суп, она недовольно сказала: — Твой суп чисто похлебка! Неужто не могла вкуснее приготовить? Зря, что ли, мы с отцом пашем, как проклятые, деньги зарабатываем, тебя содержим? Мать полезла в холодильник, взяла чекушку, налила себе рюмку. Выпив и закусив тем, что...

— Чего грустная такая, Тамара! — спросила меня соседка у калитки. — Лица на тебе нет, случилось чего? — Радость моя захворала! — ответила я невпопад, а на невеселый смешок подруги этому нечаянному каламбуру даже не отозвалась. Не до смеха мне: Радость — одна из двух молочных коров, которых я держу. Коровки мои не только источник моего дохода при весьма скудной пенсии, но и добрые товарищи в одиноком деревенском быту. Люблю их, забочусь. — А что ты хочешь? — пустилась философствовать Шура. — Коровке твоей лет 15, небось? Давно на погост ей пора! Радуйся, что хоть жива она еще...

Иван и Степан с детства были друзьями. Садик, школа, промышленное училище. На два года их разлучила служба в армии, но после демобилизации оба вернулись в родное село и пошли работать в колхоз. Оба старались проявить себя в деле, вот только у Ивана это как-то более ладно получалось, и поставил его председатель старшим механиком тракторной бригады, а Степан вроде как в подчинении у друга оказался. Все бы оно ничего, вот только дружба у них с младых ногтей однобокая получалась. Иван искренне дорожил Степаном, последнюю рубаху отдать был готов, а вот Степан...

Иван вышел на порог и сладко потянулся: «Ох! Хороша жизнь, ночка сладкая, утро сладкое, как бы золотухи не было». От такого опасения громко рассмеялся. Освежающий воздух обнял крепкое тело Ивана, отчего тот поежился и передумал пробежаться босяком по росе, а быстренько вбежал в дом, снова юркнул в кровать под бочок жены. Та ойкнула и сначала отстранилась от холодного тела, а потом крепко прижалась к нему. «Скоро шесть часов утра, пастух заиграет, а мы валяемся в кровати, вот увидела бы твоя мама, какая у нее невестка соня, точно бы тебя отхлестала за то, что женился не на Ольге, а на мне...

Веселье было в самом разгаре — водка лилась рекой, повсюду звучал смех, гремела музыка… Об остывающем шашлыке уже никто не вспоминал, все давно наелись, и постепенно разбредались парами — кто в дом, кто в лес, кто в беседку… Когда однокурсник Кирилл предложил всем собраться на шашлыки за городом, на даче его родителей, все встретили это предложение громогласным «ура» — что еще надо студентам, чтобы повеселиться? Только свободная от родителей территория, музыка, побольше спиртного и немного закуски...