Аннушка Пишет

— Это что ещё за тряпка?! Валентина Степановна держала свитер двумя пальцами, как дохлую кошку. Розовый, мягкий, с вышитыми цветочками на рукавах. — Мама, я купила. Мне нравится, — Ксюша не отвела взгляд. — Нравится! — свекровь швырнула свитер на табурет. — Нарядилась, как цыганка с рынка. Муж придёт с работы, увидит это безобразие — со стыда сгорит. — Игорь сам просил меня одеваться поярче. — Игорь твой не знает, чего просит! Я его вырастила, я знаю лучше. Ксюша подняла свитер с табурета. Провела рукой по мягкой шерсти...

— Мы тут проездом, Зин! Просто переночуем и дальше! Зинаида Николаевна стояла в дверях с тряпкой в руке. На пороге — сестра Тамара с мужем Федей и двумя клетчатыми баулами размером с холодильник. — Проездом... — Зина посмотрела на баулы. Потом на сестру. Потом снова на баулы. — Тамар, вы на море едете или переезжаете? — Да там всего ничего! Федя, скажи ей! Федя пожал плечами и потащил первый баул в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Зин, ты чего дверь-то не открываешь? — Тамара протиснулась мимо неё...

— Натка, ты телефон мой не видела? — Игорь крикнул из ванной. — На тумбочке лежит! Она зашла в спальню за своими таблетками. Телефон мужа светился — сообщение от брата Виктора. Наталья не собиралась читать. Просто увидела первые строки, и рука сама потянулась. «Ну ты определился наконец? Маринка ждёт, говорит, больше тянуть не будет. Ты же сам сказал — в августе уйдёшь». Август. Завтра первое августа. Она положила телефон обратно. Ровно. Как лежал. Села на край кровати и посмотрела в стену. За стеной шумела вода — Игорь пел под душем...

— Уедешь — не жди, что вернуться дам! — Матрёна Степановна швырнула полотенце на стол так, что кружка с чаем качнулась и едва не упала. — Слышишь меня?! — Слышу, мам. — Нюрка не подняла голову. Складывала свитер, аккуратно, углы к углам. — Слышит она! — Мать прошла по кухне туда-обратно, тапки шаркали по линолеуму. — Весь дом брось, корову брось, огород — а она свитерок складывает! Умница! — Корову Федосеевне отдай. Она давно просила. — Федосеевне! — Матрёна остановилась. — Ты слышишь себя? Это наша корова...

— Значит так, Рябова. Или ты остаёшься сегодня до восьми и доделываешь квартальный отчёт, или я пишу служебную записку о твоём профессиональном несоответствии. Выбирай. Людмила Сергеевна даже не подняла взгляда от монитора. Только пальцы на клавиатуре замерли. — Геннадий Витальевич, у меня ребёнок в садике. До семи забрать надо. — Меня это не касается. — Он наконец посмотрел на неё поверх очков. — Ты сотрудник, а не мамочка в декрете. Здесь офис, а не детский сад. — Я понимаю. Но отчёт я могу доделать утром, первым делом, ещё до планёрки...

— Ты где деньги взяла?! — Валентина Степановна стояла в дверях кухни, сжимая в руке пустую жестяную банку из-под чая. Та самая, с облупленным красным рисунком, которая двадцать лет стояла на верхней полке за солонкой. — Отвечай, Светка! Дочь не обернулась. Продолжала мыть тарелку — методично, по кругу, будто там было что-то особенное, что никак не отмывалось. — Мам, я одолжила. Верну. — Одолжила! — Валентина поставила банку на стол с таким грохотом, что солонка подпрыгнула. — Ты залезла в мои вещи...

— Мам, хватит! Я всё знаю! Валентина Степановна поставила чашку на блюдце так, что та звякнула о край стола. Посмотрела на дочь. Галя стояла в дверях кухни, держала в руке какой-то конверт — пожелтевший, с надорванным краем. — Что ты знаешь? — голос вышел ровным. Слишком ровным. — Вот это. — Галя положила конверт на стол между ними. — Нашла в серванте. За фарфоровыми чашками, которые ты никогда не достаёшь. Валентина Степановна не смотрела на конверт. Она смотрела на дочь — на её руки, на то, как подрагивает нижняя губа...

— Мам, ты серьёзно?! Три тысячи рублей?! — Катя швырнула телефон на диван. — Это вот всё, что у тебя осталось до пятнадцатого? Галина Петровна стояла у плиты и помешивала суп. Медленно. Не оборачивалась. — Картошка ещё есть. Хлеб куплю. — Мам! — Катя подошла вплотную. — Ты мне полгода говоришь, что всё нормально. А тут три тысячи! На две недели! — Ну и что? Люди живут. — Какие люди, мам?! Ты живёшь! Вот ты, конкретно ты — на три тысячи рублей до пятнадцатого? Галина Петровна положила ложку на край кастрюли...

— Это всё? Голос Жанны прозвучал так, что чашки на полке, кажется, вздрогнули. Она стояла посреди кухни с конвертом в руках, и лицо у неё было такое, будто внутри нашла засохшую корку хлеба, а не деньги. — Жанночка, я... — Мать, Людмила Степановна, убрала руки под фартук. — Я столько смогла. — Три тысячи рублей, мам. — Жанна положила конверт на стол с таким звуком, словно это был приговор. — Мы берём банкетный зал, платье я сама шила три месяца, Костин костюм — двадцать две тысячи. Три тысячи рублей на нашу свадьбу...

— Опять по своему рецепту полезла! — Зоя швырнула пакет с колбасой на стол так, что он съехал на край. — Сколько раз говорить: в нашей семье окрошку на квасе делают! На ква-се! А не на этой твоей кефирной жиже! Инна Олеговна стояла у холодильника, держа в руках литровую бутылку кефира, и смотрела на невестку с таким видом, будто та произнесла что-то на иностранном языке. — Жиже? — повторила она тихо. — Это рецепт моей матери. И её матери. Сорок лет на кефире, и никто не жаловался. — Потому что боялись! — Зоя хлопнула дверцей шкафа...

— Мама, ты где вообще?! Я звоню уже третий раз! — Да здесь я, здесь. В этом твоём аэропорту сижу. Никуда не делась. — И как ты? — Как-как. Сижу на лавочке, как бездомная. Рядом какой-то мужик бутерброд жуёт, аж слышно на весь зал. Воспитания ноль. Галина Михайловна поправила сумку на коленях и покосилась на табло. Буквы не менялись. «Рейс задержан». Уже шестой час подряд. — Мам, ты поела хоть? — Поела. Взяла там у них бутерброд за триста рублей. Триста, Алёна! Хлеб с сыром. Я дома такой делаю за двадцать копеек...

— Валюша, ты вообще соображаешь, что делаешь?! Это квартира бабули! Наша квартира! — Ирина влетела на кухню и швырнула бумаги на стол так, что пустая чашка подпрыгнула и закружилась на краю. Валентина даже не повернулась. Продолжала резать лук, методично, ровными кольцами. — Твоя квартира? — произнесла она наконец. — Интересно. — Не притворяйся! Ты знала, что я приеду! Специально подгадала, да?! Пока я с детьми в Туле, ты тут к бабуле подлизалась! — Я к маме езжу каждую неделю. Тридцать лет. А ты — когда тебе надо...