Аннушка Пишет

— Значит так, Рябова. Или ты остаёшься сегодня до восьми и доделываешь квартальный отчёт, или я пишу служебную записку о твоём профессиональном несоответствии. Выбирай. Людмила Сергеевна даже не подняла взгляда от монитора. Только пальцы на клавиатуре замерли. — Геннадий Витальевич, у меня ребёнок в садике. До семи забрать надо. — Меня это не касается. — Он наконец посмотрел на неё поверх очков. — Ты сотрудник, а не мамочка в декрете. Здесь офис, а не детский сад. — Я понимаю. Но отчёт я могу доделать утром, первым делом, ещё до планёрки...

— Ты где деньги взяла?! — Валентина Степановна стояла в дверях кухни, сжимая в руке пустую жестяную банку из-под чая. Та самая, с облупленным красным рисунком, которая двадцать лет стояла на верхней полке за солонкой. — Отвечай, Светка! Дочь не обернулась. Продолжала мыть тарелку — методично, по кругу, будто там было что-то особенное, что никак не отмывалось. — Мам, я одолжила. Верну. — Одолжила! — Валентина поставила банку на стол с таким грохотом, что солонка подпрыгнула. — Ты залезла в мои вещи...

— Мам, хватит! Я всё знаю! Валентина Степановна поставила чашку на блюдце так, что та звякнула о край стола. Посмотрела на дочь. Галя стояла в дверях кухни, держала в руке какой-то конверт — пожелтевший, с надорванным краем. — Что ты знаешь? — голос вышел ровным. Слишком ровным. — Вот это. — Галя положила конверт на стол между ними. — Нашла в серванте. За фарфоровыми чашками, которые ты никогда не достаёшь. Валентина Степановна не смотрела на конверт. Она смотрела на дочь — на её руки, на то, как подрагивает нижняя губа...

— Мам, ты серьёзно?! Три тысячи рублей?! — Катя швырнула телефон на диван. — Это вот всё, что у тебя осталось до пятнадцатого? Галина Петровна стояла у плиты и помешивала суп. Медленно. Не оборачивалась. — Картошка ещё есть. Хлеб куплю. — Мам! — Катя подошла вплотную. — Ты мне полгода говоришь, что всё нормально. А тут три тысячи! На две недели! — Ну и что? Люди живут. — Какие люди, мам?! Ты живёшь! Вот ты, конкретно ты — на три тысячи рублей до пятнадцатого? Галина Петровна положила ложку на край кастрюли...

— Это всё? Голос Жанны прозвучал так, что чашки на полке, кажется, вздрогнули. Она стояла посреди кухни с конвертом в руках, и лицо у неё было такое, будто внутри нашла засохшую корку хлеба, а не деньги. — Жанночка, я... — Мать, Людмила Степановна, убрала руки под фартук. — Я столько смогла. — Три тысячи рублей, мам. — Жанна положила конверт на стол с таким звуком, словно это был приговор. — Мы берём банкетный зал, платье я сама шила три месяца, Костин костюм — двадцать две тысячи. Три тысячи рублей на нашу свадьбу...