Аннушка Пишет

— Валь, ты можешь со мной съездить? Руки что-то того... — Зинаида замолчала на полуслове. — Куда съездить? — К нотариусу. Доверенность надо оформить. На гараж. Валентина Михайловна опустила чашку на блюдце. — На гараж? Зин, ты продаёшь гараж? — Деньги нужны, Валь. Возраст уже не тот, чтоб держать. Да и зачем он мне. Фраза была правильная. Слишком правильная — как будто её повторяли несколько раз перед зеркалом, пока не стала гладкой. — Хорошо, — сказала Валентина. — Приду в два. Она пришла в половину второго...

— Ты опять переложишь. Людмила замерла с пучком редиски в руке. Никого не было. Кухня пустая, тихая, только холодильник гудел своё. А голос — был. Привычный, негромкий, чуть усталый. Игорев голос. Полгода как ушёл, а всё равно здесь. Стоит себе в углу между шкафчиком и вытяжкой и комментирует. Людмила положила редиску обратно в пакет. Потом посмотрела на неё. Потом снова взяла. — Заткнись, — сказала она вслух. Голосу в углу. Голос не ответил. Это был прогресс. Суббота выдалась душной. В окно тянуло нагретым асфальтом и чьей-то жареной картошкой с третьего этажа...

— Ты что, совсем из ума выжила?! — Костя влетел на кухню, хлопнув дверью так, что с полки сорвалась кружка. — Мне сегодня Серёга говорит: дача Лукьяновых продана! Я ему — ты что несёшь?! А он — нотариус, документы видел! Нина Васильевна стояла у плиты, помешивала суп. Ложку не опустила. — Серёга не соврал. — Что?! — Продана дача. Ещё в прошлом месяце. Костя замер посреди кухни. Смотрел на мать так, будто увидел её впервые. Лет пятьдесят два, а стоит вот так у плиты — спокойная, прямая, ложку держит двумя руками...

— Ты опять сел на его место? — Валентина Семёновна остановилась в дверях кухни, держа полотенце двумя руками, будто хотела его разорвать. Игорь даже не повернулся. Развернул газету, поправил кружку с кофе — чуть ближе к окну, чуть удобнее. Окно выходило во двор, и сейчас сквозь мутноватое стекло была видна старая яблоня, которую покойный Семён Петрович посадил ещё в восемьдесят четвёртом. — Игорь. Я с тобой разговариваю. — Слышу, Валентина Семёновна. — Он перевернул страницу. — Доброе утро. — Какое доброе! — Она прошла к плите, с грохотом поставила чайник...

— Значит, так, Галя. Или ты идёшь работать, или я меняю замки. Всё. Галина Петровна поставила чашку на стол так, что чай плеснул через край. Посмотрела на невестку — на эту Марину в халате с разводами, с чашкой кофе в руке, с видом человека, которому только что объявили войну. — Чего? — Того. — Галина Петровна вытерла стол полотенцем, бросила его на раковину. — Три года. Три года я молчала. Хватит. Марина поставила кофе. — Галина Петровна, вы с утра пораньше... — Я с утра пораньше уже пожарила блины,...