Аннушка Пишет

— Валь, ты можешь со мной съездить? Руки что-то того... — Зинаида замолчала на полуслове. — Куда съездить? — К нотариусу. Доверенность надо оформить. На гараж. Валентина Михайловна опустила чашку на блюдце. — На гараж? Зин, ты продаёшь гараж? — Деньги нужны, Валь. Возраст уже не тот, чтоб держать. Да и зачем он мне. Фраза была правильная. Слишком правильная — как будто её повторяли несколько раз перед зеркалом, пока не стала гладкой. — Хорошо, — сказала Валентина. — Приду в два. Она пришла в половину второго...

— Ты опять переложишь. Людмила замерла с пучком редиски в руке. Никого не было. Кухня пустая, тихая, только холодильник гудел своё. А голос — был. Привычный, негромкий, чуть усталый. Игорев голос. Полгода как ушёл, а всё равно здесь. Стоит себе в углу между шкафчиком и вытяжкой и комментирует. Людмила положила редиску обратно в пакет. Потом посмотрела на неё. Потом снова взяла. — Заткнись, — сказала она вслух. Голосу в углу. Голос не ответил. Это был прогресс. Суббота выдалась душной. В окно тянуло нагретым асфальтом и чьей-то жареной картошкой с третьего этажа...

— Ты что, совсем из ума выжила?! — Костя влетел на кухню, хлопнув дверью так, что с полки сорвалась кружка. — Мне сегодня Серёга говорит: дача Лукьяновых продана! Я ему — ты что несёшь?! А он — нотариус, документы видел! Нина Васильевна стояла у плиты, помешивала суп. Ложку не опустила. — Серёга не соврал. — Что?! — Продана дача. Ещё в прошлом месяце. Костя замер посреди кухни. Смотрел на мать так, будто увидел её впервые. Лет пятьдесят два, а стоит вот так у плиты — спокойная, прямая, ложку держит двумя руками...

— Ты опять сел на его место? — Валентина Семёновна остановилась в дверях кухни, держа полотенце двумя руками, будто хотела его разорвать. Игорь даже не повернулся. Развернул газету, поправил кружку с кофе — чуть ближе к окну, чуть удобнее. Окно выходило во двор, и сейчас сквозь мутноватое стекло была видна старая яблоня, которую покойный Семён Петрович посадил ещё в восемьдесят четвёртом. — Игорь. Я с тобой разговариваю. — Слышу, Валентина Семёновна. — Он перевернул страницу. — Доброе утро. — Какое доброе! — Она прошла к плите, с грохотом поставила чайник...

— Значит, так, Галя. Или ты идёшь работать, или я меняю замки. Всё. Галина Петровна поставила чашку на стол так, что чай плеснул через край. Посмотрела на невестку — на эту Марину в халате с разводами, с чашкой кофе в руке, с видом человека, которому только что объявили войну. — Чего? — Того. — Галина Петровна вытерла стол полотенцем, бросила его на раковину. — Три года. Три года я молчала. Хватит. Марина поставила кофе. — Галина Петровна, вы с утра пораньше... — Я с утра пораньше уже пожарила блины,...

— Ты думаешь, я слепая?! — Галина швырнула сумочку на тумбочку в прихожей. Замок звякнул о зеркало. — Я всё видела! Сергей стащил пиджак, повесил на крючок. Медленно. Не торопясь. — Что ты видела, Галь? — Не делай вид, что не понимаешь! — Она прошла мимо него на кухню, каблуки простучали по паркету. — Весь вечер! Весь вечер ты вокруг неё крутился! Он зашёл следом. Достал из шкафчика стакан, налил воды. — Это была Люда. — Я знаю, кто это была! — Двоюродная сестра Борисова. Тётя мне приходится, между прочим...

— Проваливай к своей мамочке! — Светлана швырнула полотенце прямо в Игоря. — Она тебя ждёт! Она по тебе скучает! Езжай! Полотенце шлёпнулось на пол между ними. Игорь даже не поднял. Стоял у холодильника, жевал бутерброд, смотрел на жену как на мигающую лампочку в подъезде — есть, но раздражает. — Ты вообще слышишь меня? — Слышу. — Он откусил ещё кусок. — Хлеб чёрствый. — Хлеб ему чёрствый! — Светлана развернулась к плите, схватила крышку от кастрюли, поставила обратно. — Я тут стою, говорю с тобой,...

— Опять топает! — Нина Сергеевна ткнула пальцем в потолок. — Слышишь? Вот она, твоя Лиза! Полночь на дворе, а она там скачет как молодая кобыла! Витя не поднял головы от газеты. — Ну топает. Живёт человек. — Живёт! — Нина Сергеевна схватила швабру, стукнула черенком в потолок. Раз. Другой. — Вот так она живёт! А мы тут спи как хочешь! Сверху что-то упало. Потом тишина. — Услышала, — сказал Витя. — Услышала она. — Нина поставила швабру, уселась на табурет. — Третью ночь уже. Третью! Вчера до двух часов...

— Значит, договорились? Дача пополам, и ни шагу без моего согласия! Валентина Семёновна поставила кастрюлю на плиту с таким грохотом, что с полки слетела крышка и покатилась по полу. Сестра Тамара стояла в дверях кухни, вцепившись в ремень сумки обеими руками, — поза человека, который заранее готов к отступлению, но ещё не решил, куда именно. — Тебе легко говорить «пополам», — бросила Тамара, не двигаясь с места. — Ты туда раз в год ездишь, а мы с Колей каждое лето. — Каждое лето! — Валентина развернулась...

— Геннадий, ты мне скажи — сколько можно?! — Вера Николаевна поставила кастрюлю на плиту так, что крышка подпрыгнула и загремела. — Третий месяц сидишь! Третий! Муж не поднял головы от телефона. Водил пальцем по экрану — медленно, будто нарочно. — Слышишь меня? — Слышу. — И?! — И что? Ищу. — Ищешь! — она развернулась к нему, вытирая руки о передник. — Геночка, ты диван ищешь! Вот что ты ищешь! С утра лежишь, к обеду садишься, к вечеру снова ложишься. Это называется — ищет он! — Вера, не начинай...

— Ирка, ты чайник-то поставь. С дороги устала — сил нет. Нина Васильевна уже разматывала шарф в прихожей, не дожидаясь, пока дочь откроет дверь пошире. Два баула у порога, сумка через плечо, и такой вид, будто она тут хозяйка с рождения. — Мам, ты же говорила — на три дня. — Ну и что? Три дня, неделя — какая разница? Или мест нет? Ирина отступила в коридор. Чайник она поставила — молча, на автопилоте, как делала это двадцать лет подряд. — Костя дома? — Нина Васильевна уже шла на кухню, придерживая рукой поясницу...

— Валь, ты куда положила мои носки?! Я уже пятнадцать минут ищу! Валентина стояла у плиты, помешивала суп и даже не обернулась. — Туда, куда ты их снял. — Да нет их там! — Значит, не туда снял. Геннадий влетел на кухню в одном носке — левом. Правый держал в руке, тряс им, будто доказательство нёс на суд. — Вот! Один нашёл! Где второй?! — Геня, мне сорок восемь лет. Я не ясельная воспитательница. — Что за ответ вообще?! — он шмякнул носок на стол, рядом с тарелками. — Ты хозяйка в доме или нет?! Валентина наконец обернулась...