Leyli

— Раз тебе бумажка дороже семьи — процедил Вадим и с глухим, металлическим звоном бросил на полированную столешницу тяжелую связку ключей от квартиры. За окном угасал сухой майский вечер. Из приоткрытой форточки тянуло свежим запахом остывающей земли, прелой листвы и сладковатым ароматом распускающейся за домом сирени. На столе в тонких фарфоровых чашках остывал чай с чабрецом, а у окна ровно дышал старый ночник с желтым абажуром, подсвечивая пышные кусты герани. Ольга даже не дрогнула. Она медленно...

— Квартира на мне записана, куда ты пойдёшь? — с ядовитой, торжествующей ухмылкой выдохнул Максим, нагибаясь к самому уху жены. — Ты в ней никто, Ирина. Собирай свои баночки с кремом, чемоданчик — и съезжай на съемную угловую «однушку». Суд лишь формально подтвердит то, что и так принадлежит мне. В узком, гулком коридоре районного суда пахло дешёвым кофе из автомата, старой бумагой и мастикой для пола. За высокими окнами догорал душный майский день, а из щелей рассохшихся рам доносился томительный, сладковатый запах распускающейся за оградой сирени...

— Продадим твою дачу, и вопрос закрыт, Оля. Зачем нам эта обуза? — заявил Сергей и с сухим щелчком выложил на кухонный стол пухлую синюю папку на пластиковой кнопке. За окном угасал сухой майский вечер. Из приоткрытой форточки тянуло запахом свежескошенной травы и сладковатым ароматом распускающейся сирени. На столе в тонких фарфоровых чашках остывал чай с чабрецом, а у окна ровно дышал старый ночник с тканевым абажуром, подсвечивая пышную герань. Ольга даже не дрогнула. Она тихо отставила чашку, сложила руки на коленях и смерила мужа долгим, ледяным взглядом...

— Не поможешь брату — подаю на развод, — громко, с заученной грозной интонацией произнес Антон и с сухим треском бросил на кухонный стол пухлую синюю папку на пластиковой кнопке. За окном густели майские сумерки. Из приоткрытой форточки тянуло душным, сладковатым запахом распускающейся сирени и остывающей после дневного зноя земли. На столе в тонких фарфоровых чашках остывал чай с чабрецом, а у окна ровно дышал старый ночник с тканевым абажуром, подсвечивая пышную герань. Елена даже не вздрогнула...