Leyli Gotovit

Ключи были холодными, будто их только что вынули из снега. Лена задержала дыхание, прежде чем повернуть их в замке зажигания. Машина мужа, ещё пахнущая автосервисом — маслом, металлом, чем-то чужим. Не домом. Не им. Она забрала её без лишних вопросов. Механик сказал: «Всё готово». И отвёл взгляд. Этого было достаточно, чтобы внутри что-то сжалось. Лена выехала на трассу и сразу убавила звук радио. Тишина в салоне была плотной, как туман. Дорога к даче свекрови тянулась серой лентой, знакомой до боли...

Он сказал это между делом, будто речь шла о мусоре или счёте за свет. — Дорогая, я еду к маме на неделю. Нужно помочь, — сказал он, застёгивая сумку. Она кивнула, не отрываясь от раковины. Вода шумела ровно, спокойно. Тарелка выскользнула из рук и стукнулась о дно. Не разбилась. Он этого не заметил. — Напишу, как приеду, — добавил он уже из прихожей. Дверь закрылась мягко. Слишком мягко для пустой квартиры. Жена вытерла руки полотенцем и только тогда повернулась к столу. Там лежал его телефон. Экран был тёмным, но рядом — распечатка...

Год прошёл незаметно. Без дат, без отметок, без попыток что-то вернуть. Просто сменялись сезоны: зима, весна, снова зима. Квартира постепенно перестала напоминать о прошлом — не потому что его вычеркнули, а потому что к нему перестали возвращаться. Марина протирала полку в гостиной медленно, не торопясь. Солнечный свет ложился на стену косо, подчёркивая пыль в воздухе. На плите остывал чайник. Всё было на своих местах. Почти. Звонок в дверь прозвучал глухо, как будто издалека. Она не вздрогнула. Просто вытерла руки о полотенце и пошла открывать...

Лена никогда не подслушивала намеренно. Просто так вышло. Она пришла к бабушке раньше обычного — с пакетами и свежим хлебом. В коридоре пахло лекарствами и травами. Лена уже хотела поздороваться, когда услышала голоса из кухни. Бабушка говорила тихо, а врач — ещё тише, будто боялся, что слова станут тяжелее, если их произнести вслух. — Лечение нужно продолжать, — сказал он. — Но лекарства дорогие. Я понимаю, что пенсии не хватает. — Ничего, — ответила бабушка спокойно. — Как-нибудь проживём. Это «как-нибудь» Лена знала слишком хорошо...

Свекровь выставила вещи бедной невестки за порог. А увидев кто ее встретил... Свекровь аккуратно, почти педантично выставляла вещи за порог. Сумка. Пакет. Старый чемодан с отломанной ручкой. Всё то, с чем она когда-то вошла в эту квартиру, уверенная, что здесь начинается её семья. — Пусть забирает и уходит, — холодно сказала она, поправляя воротник пальто. — Моему сыну нужна другая жизнь. Не такая. Лена стояла в подъезде, прижимая к себе куртку. Она не плакала. Не потому что не было больно — просто слёзы закончились ещё ночью, когда муж молча собрал документы и ушёл, не сказав ни слова...

— Твоя сейчас, наверное, дома… капусту жуёт, — засмеялась она в трубку, лениво растягивая слова. — Знаешь, такая… домашняя, правильная. Максим улыбнулся криво. Эта улыбка давно уже не имела ничего общего с радостью — скорее, с усталой привычкой. Он стоял у окна в своём офисе, смотрел на вечерний город и слушал, как женщина на другом конце провода уверенно и нагло расставляет его жизнь по своим местам. — Не начинай, — сказал он. — Да я просто правду говорю, — хмыкнула она. — Уют, борщи, занавески...

Катя приехала в квартиру свекрови ближе к вечеру. Обычная просьба — полить цветы, пока та уехала к родственникам. Ничего необычного. Ключи лежали на привычном месте, дверь открылась легко, как всегда. В квартире стояла тишина. Та самая, глухая, в которой каждый звук кажется лишним. Катя прошла в комнату, сняла куртку и вдруг остановилась. Ковёр лежал криво. Совсем чуть-чуть, но Катя это заметила сразу. За годы семейной жизни она хорошо знала эту квартиру. Свекровь была человеком педантичным: всё по линейке, всё на своих местах...

Когда Таня узнала о разводе, она не устроила сцен. Не плакала и не спорила. Просто собрала чемодан и купила билет — туда, где можно было выдохнуть и побыть одной. — Мне нужно время, — сказала она тогда мужу. Он лишь пожал плечами, будто разговор шёл о погоде. Отпуск прошёл как в тумане. Море, солнце, длинные прогулки. Таня постепенно приходила в себя, убеждая себя, что всё позади. Что возвращается она уже в новую жизнь — без ожиданий и боли. Но, открыв дверь своей квартиры, она поняла: прежняя жизнь всё ещё здесь...

Медсестра Анна прочитала письмо трижды, прежде чем поверила. Нотариальная бумага, сухие формулировки, подпись. В ней говорилось, что пожилая пациентка, за которой Анна ухаживала последние месяцы, оставила ей наследство — небольшую сумму и квартиру. Анна медленно опустилась на стул в ординаторской. За окном шёл обычный больничный день: каталка, шаги, приглушённые голоса. А внутри всё перевернулось. Та женщина была одинокой. Родных не осталось. Анна просто делала свою работу — переворачивала, кормила, разговаривала, когда та просила не оставлять её в тишине...

Он смеялся громко, не скрывая презрения. — Какая внучка — такое и наследство, — усмехнулся Игорь, откинувшись на спинку стула. — Халупа в глуши. Даже продать стыдно. Лена стояла у окна и смотрела во двор. В руках — старый конверт с печатью нотариуса. Она получила его утром, и весь день слова из документа жгли изнутри. Дом. Маленький. Вдалеке от города. Последнее, что осталось от деда, который когда-то учил её не стыдиться своих корней. — Это дом моего деда, — тихо сказала она. — Дом? — Игорь рассмеялся снова...

Он сказал это буднично, почти лениво — будто просил подать соль к столу. — Теперь ты будешь ухаживать за моей матерью, — произнёс Илья и, не глядя на жену, отступил в сторону. В прихожую вошла молодая женщина. Уверенная походка, дорогая куртка, аккуратный макияж. Она оглядела квартиру оценивающим взглядом — не как гостья, а как хозяйка, проверяющая чужое. Марина не сразу поняла смысл сказанного. Слова будто повисли в воздухе, не находя опоры. Свекровь сидела в комнате, после инсульта — слабая, молчаливая, с потухшим взглядом...

Приняв от невестки небольшую коробочку, свекровь даже не улыбнулась. Она взвесила её в ладони, будто проверяя на ценность, и усмехнулась. — Это что? — громко спросила она, так чтобы услышали все гости. — Очередная безделушка? В зале повисла пауза. Музыка играла фоном, официанты замерли у стен, а взгляды медленно потянулись к Лере. Лера стояла спокойно. В простом платье, без украшений, с аккуратно собранными волосами. Её давно привыкли называть «нищей невесткой» — не вслух, конечно, но достаточно громко, чтобы она это чувствовала...