Наши судьбы

вчапе67гнроь

вамичпегшгпо

авпрогн7ш8шгщд

– Слово «идол»? – предположил Лэнгдон. Просто это было первое, что пришло на ум. –  «Идола родич». Странность в самом подборе слов. Кого он мог иметь в виду? Совершенно  непонятно.  – «Идола родич»? – В тоне Фаша слышалось нетерпение, даже раздражение. – Выбор  слов Соньером, как мне кажется, здесь ни при чем.  Лэнгдон не понял, что имел в виду Фаш, однако начал подозревать: Фаш прекрасно бы  поладил с неким идолом, и уж тем более с миной зла.  – Соньер был французом, – сказал Фаш. – Жил в Париже. И тем не менее решил написать  последнее свое послание…  – По-английски, – закончил за него Лэнгдон, понявший, что имел в виду капитан...

Несмотря на свою неоспоримую гениальность, Леонардо был ярым гомосексуалистом, а также  поклонялся божественному порядку в Природе, что неизбежно превращало его в грешника.  Мало того, эксцентричные поступки художника создали ему демоническую ауру: да Винчи экс гумировал трупы с целью изучения анатомии человека; вел какие-то загадочные журналы, куда  записывал свои мысли совершенно неразборчивым почерком да еще справа налево; считал  себя алхимиком, верил, что может превратить свинец в золото. И даже бросил вызов самому  Господу Богу, создав некий эликсир бессмертия, уж не говоря о том, что изобрел совершенно  ужасные, прежде не виданные орудия пыток и оружие...