Бурштейн Игорь Моисеевич

В любой поездке Игоря Моисеевича Бурштейна обязательно наступал момент, когда обычное событие переставало быть обычным. Поездка в магазин превращалась в знакомство с пьяницей в трико. Прогулка по берегу — в добычу луковицы и сала. Экскурсия — в проверку теории вероятности. А просьба пожарить рыбу могла закончиться изгнанием с базы. Для Бурштейна это не было невезением. Это была форма путешествия. В один из дней они с Олегом решили съездить в Нёноксу. В путеводителе было написано, что Нёнокса — старинное поморское село, где сохранились деревянные храмы, солеваренные традиции и особая северная атмосфера...

На пятый день поездки Игорь Моисеевич Бурштейн окончательно перестал понимать, какой сегодня день. Белые ночи сбивали внутренние часы, гостиницы менялись, как декорации, а Олег каждый вечер уверял, что завтра они обязательно поедут обратно. Утром он говорил уже другое. — Подшипник, — мрачно произносил Олег. И изображал его: — У-у-у-у… цокл… у-у-у…ю Машина при этом работала прекрасно. Вероятно, подшипник существовал только в голове Олега и по ночам уговаривал его остаться на Севере. В тот день они решили проехать подальше вдоль побережья. В путеводителе было написано, что впереди начинаются особенно...

Через год и несколько месяцев после прошлой поездки к Белому морю Игорь Моисеевич Бурштейн вместе с Олегом снова поехали в ту же сторону. Почему опять к Белому морю — никто из них толком объяснить не мог. Видимо, организмы самостоятельно устремились туда, где им в последний раз было хорошо, и потребовали повторить процедуру. — Куда конкретно едем? — спросил Олег, укладывая в машину сумку, палатку, складное кресло и три предмета, назначение которых не понимал даже их производитель. — В сторону Архангельска, — ответил Бурштейн. — А дальше? — А дальше посмотрим. Это и называлось у них планированием...