Wierd by Vedin - рассказы

Думаю, не будет преувеличением сказать, что каждый ощущал характерное чувство узнавания. Находясь в одном из городов постсоветского пространства, вы думали, а где я вообще? Глядя на какой-нибудь тенистый дворик, узкую вязовую аллею, высокий забор заброшенного пансионата, нестройный ряд гаражей со ржавыми дверьми, вы ощущали другое – можно сказать, «родное» – место. Другое именно потому, что оно точно такое же. Особенно хорошо это чувство знакомо тем, кто в детстве вёл оседлый образ жизни, пропитываясь запахами, звуками и прочими кодами родного города, но в зрелости выбрал путь кочевника...

1 Пара возовых лошадей угрюмо тянула крупную бортовую телегу. Лицо возничего скрывал глубокий капюшон. Из тени, обволакивающей лицо, на пустошь смотрели два внимательных зелёных глаза. Вереск широко разросся лилово-розовым кустарниковым морем по обе стороны дороги. – Эй, на помощь! – раздался голос. – Там падальщик! Возничий обернулся. Слева возник мальчишка. Драная одежда, перепачканное лицо. Мальчишка хромал через кустарник точно к телеге. Возничий поторопил лошадей, не спуская взгляда с мальчишки, а тот прибавил ходу: хромота прошла сама собой, стоило телеге ускориться...

1 Темные черты его расползались в стороны тяжелыми густыми волнами. Широкие губы по-рыбьи вяло смыкались и размыкались, точно проговаривая слова хвалы подводным богам. Жидкие кучерявые волосы вились водяными змеями. Огнехвостой кометой скользнуло раскаленное железо. – Дорогу, рыбья башка! Исарий качнулся от огромной бочки с водой, изрыгающей шипящий пар. Емкость бурлила, точно первородный бульон, вскипающий зачатками жизни. Исарий глупо моргал, глядя на серьезное и злобное лицо кузнеца, что казалось, не сталь закалял, а топил кого-то в ведре...

В серой пыли вспыхивали пестрые крылья, образуя нечто неуловимое. Клубок жизни средь её останков. Миг другой и средь серого облачка являлись черные глазки, точно пара застенчивых лесных ягодок. И снова эта кутерьма и беспорядок, рожденный крохотным тельцем. За воробьем густым взглядом наблюдал мальчишка. Из недр серых глаз тянулось нечто безмолвное и трагичное. Он еще сам не знал, что это такое. Что он увидел тогда в пыльном танце воробья в детской стороне. Осознание пришло спустя несколько десятков лет, когда от мальчишки остались лишь серые глаза...

На холме лежало тело. Не так давно оно было человеком. Тело не взялось из-ниоткуда, оно на тот холм пришло человеком будучи. Мальчик стоял перед телом; тело лежало лицом вниз, борода закрывала лицо, и мальчик подумал, что будь тело человеком – оно бы так не лежало. Борода ведь колется, борода мешает дышать, всегда хочется чихнуть. Мальчик знал это, потому что отец часто брал его на руки и прижимал к себе, прижимал к бороде, в которой было трудно дышать. Мальчик всегда думал, что отец отрастил такую, чтобы ко рту и носу труднее пробирался запах свиней, навоза...