Графомания

…Ты однажды поймешь: что бы ни было, ты не один, И любовь, та, что с нами осталась, сильнее печали. Они смотрят на нас с фотографий и тусклых картин - Те, кто раньше ушёл, те, кого мы с тобой потеряли. Ты закроешь глаза и почувствуешь: все они здесь, Они любят и ждут тебя где-то, куда не дотянешься, И пока ты их помнишь - они, разумеется, есть, И пока ты их любишь, ты с ними вовек не расстанешься. Жизнь нелепа, но так же, конечно, нелепа и смерть, Неизбежный финал сумасбродной земной скоротечности, И не страшно в последний момент что-то там не успеть, Страшно вдруг одному оказаться внутри этой вечности...

Из крана капает вода, Осенний дождь стучит по крыше - Он слышит музыку всегда, Он ей живёт, он ею дышит. Ребенок не такой, как все - В портфеле с двойками тетрадки, И мама - белка в колесе - Ночами плакала украдкой. А он, зажав смычок в руке, Пытался повторить ту песню, Что пели камушки в реке, То, как им было интересно Вскипать стремительной волной Под горн раскатистого грома.. Отец ругался за стеной И норовил уйти из дома. *** Спустившись утром в переход У суетливого вокзала, Она вдруг бросилась вперёд, Потом как вкопанная встала: Волшебной музыки гипноз, Схватив неведомою силой, Куда-то вверх её унёс, За облака… она забыла Куда бежала и зачем, Кого ждала, чего хотела, Прожить всю жизнь не с ним - а с кем? Другое смысла не имело. А он тонул в её глазах, Он видел в них моря и реки, И восхищение, и страх - Страх потерять его навеки. *** Он возмужал, он постарел, Его любили миллионы, Смычок всё так же звонко пел, Рукоплескали стадионы. Жена и полной чашей - дом, Альбомы, туры и афиши… И он жалел лишь об одном: Что больше музыки не слышит.

…Ночь темна, печален Иерусалим, За окном притихла старая смоковница. Заходи скорей, Иуда, посидим, Вспомним то, что вспоминать совсем не хочется. Помнишь, ты не мог понять, я говорил, Мол, подставь вторую щёку, как и первую, Ты горяч тогда и молод, может, был, Что ж, сегодня что-то ты поймешь, наверное. В день, когда к концу подходит путь земной, Ты, поверь, ничем меня не напугаешь. Понимаешь, я же знаю: Бог со мной. И с тобой - пускай ты этого не знаешь. Так вкушай же мою плоть и пей же кровь, Проходи и дай согреть тебя от стужи. И пускай тебя хранит моя любовь, А не звон монет, тебе совсем не нужных. И прошу тебя, Иуда, не грусти, Ты свободен делать все, что ты захочешь. Я тебя уже заранее простил, И все будет хорошо - я знаю точно…

…Дело, конечно, не в космосе, дело - в мечте. Как капитаны когда-то в бескрайнее море, мы устремлялись в мечтах к неземной красоте, к недостижимым и непостижимым просторам. Космос - манящая иссиня-черная даль, звёзды, планеты, романтика вечного детства… Как мы могли растерять это всё? И не жаль космоса, жалко того, что горящее сердце детской мечты остывает, нырнув с головой в быт и рутину, где места для звёзд не осталось. Только на небо ты всё-таки смотришь порой с лёгким стыдом, плавно перетекающим в жалость к нам - мы давно уже, сам понимаешь, не те, что были раньше - но может еще и не поздно крикнуть:«Поехали!» и устремиться к мечте. К этим далёким, холодным, загадочным звёздам…

…А при чем тут все регалии, погоны? И не надо говорить, что я повязан. Даже перед членами синедриона я оправдываться вовсе не обязан. Я работал, живота не покладая, над уверенностью, волей и харизмой, чтоб когда-то оценили и подняли бренный уровень моей достойной жизни. Поцелован с детства матерью-природой, ожиданьем утомлён, но не повержен. Деньги мне дадут достоинство, свободу, и внимание красивых знойных женщин. Неудачникам бы только оскорбиться, надо брать от жизни всё, наш век не долог. Об одном я сожалею: мало - тридцать. Я вполне достоин получить все сорок.