Илья Рыльщиков

«Палата № 6» не про режим. Хотя и про режим тоже. Чехов в корень посмотрел и узрел, что Российская империя находится в глубочайшем кризисе. Но вообще-то «Палата № 6» про Андрея Ефимовича Рагина, который вместо того, чтобы сказать кухарке: "подайте пожалуйста, ужин", виновато мямлит: "мне бы как-нибудь перекусить". Философия и разговоры о ней заменили Рагину реальную жизнь. Такой антиБазаров получился у Чехова. Герой Горького Клим Самгин тоже из тех, кто любит философствовать и не может ни на что решиться. При желании, эту галерею героев из предреволюционных и из ранних советских художественных произведения можно значительно расширить. У Булгакова есть, к примеру, тоскующие в зимней глубинке врачи. Да и у Достоевского такие герои есть. У многих. Все подобные герои проигрывают. Чаще всего они гибнут. Совсем другое дело, позднесоветское творчество. Как мне кажется, главные звёздные фильмы Эльдара Рязанова ("Ирония судьбы...", "Служебный роман") как раз про рагиных, которые побеждают. Герои здесь - типичные интеллигенты, любящие рассуждать и не готовые ни на что решиться. Но они почему-то побеждают. Обстоятельства так складываются. Но это до поры до времени. Рязановский фильм, снятый после творческого пика, когда Рязанов уже ехал с ярмарки, "Небеса обетованные", тоже про рагиных. В 90-е годы могло показаться, что фильм про то, что советская система проиграла и отправилась, сначала на помойку, а потом на небо. Но нет - это рагины наконец оказались в том месте, которое они заслуживают. Интеллигент, рассуждающий и не способный к действию, обречён. Так было, есть и будет.

Пишу книгу о предках Александра Сергеевича Пушкина. Хочу поделиться фоагментом рукописи. Вот: "Если вы думаете, что истории Смуты закончились в начале XVII века, то вы ошибаетесь. В веке XXI, в его начале, некоторые историки принялись переосмысливать роль Ивана Болотникова. Заметным оказалось желание изобразить сегодня Болотникова пособником польских интервентов. Это ничего, что практически одни и те же бояре массово присягали то Лжедмитрию I, то Василию I, то Лжедмитрию II, то королевичу Владиславу, а потом, все как один, примкнули к Народному ополчению Минина и Пожарского. Отец царя Михаила Фёдоровича, шутка сказать, впервые стал патриархом под именем Филарет ещё при Лжедмитрии II или Тушинском воре. Собственно, у него – у Тушинского вора в селе Тушино. Но этого стараются не замечать. Об этом не вспоминают лишний раз. Бесспорный герой России и один из величайших её сынов на все времена князь Дмитрий Михайлович Пожарский в штормовые годы для Родины тоже присягал и Лжедмитрию I, и Василию Шуйскому, и королевичу Владиславу. И об этом не вспоминают. Зато делают акцент на том, что Иван Болотников проследовал из плена – из Европы на Русь через Польшу. Практически в пломбированном вагоне приехал! Но ведь он не присягал ни Лжедмитриям, ни Владиславу! У этого народного лидера не было в программе лозунга: «посадим на трон польского королевича»! Он воевал за Русь без бояр. И всё! Не был бы этот его призыв актуален, никто бы на него не откликнулся. Однако желающих строить российскую государственность по-новому, без всесильных бояр, нашлось на тот момент очень много. Значит, что-то не так было с политической моделью, существовавшей до Болотникова. Более того, то, каким было воцарение Михаила Романова, на каких условиях, с какими полномочиями Михаил оказался на троне – немалая заслуга именно Ивана Исаевича Болотникова. Это был компромисс со стороны власть имущих. Уступка. После Смуты простой люд на несколько десятилетий получил значительные права, которых после Соборного уложения 1649 года и, в особенности, после поражения в народной войне Степана Разина в 1671 году, у простого народа позже уже не было вплоть до 1917 года. Вождь сказал: «После смерти на мою могилу нанесут много мусора. Но ветер истории развеет его». Получается, что Сталин не только о самом себе высказался". Пятеро предков Пушкина были задействованы в крестьянской войне Болотникова, двое из них погибли, ещё один успел повоевать на стороне Болотникова.

Через минуту всё исчезнет... Пройдут века, промчат года, а чуда дивного такого не повторится никогда