Кость Собакина. Звери. Потерянный дневник

А как я была хороша в юности! Человек воистину не ценит этот прекрасный период жизни, хотя именно в юности он наиболее прекрасен! Испуганная маленькая девочка, нежная, тонкая, лань, да и только. Я сидела вместе со своими одной мне видимыми зверями в комнате с выключенным светом и боялась каждого звука. Я ни в чём не была уверена, кроме того, что я – сумасшедшая. Я всего боялась кроме своих зверей. Я ненавидела свою внешность и ненавидела зеркала. Я сидела в своей тёмной комнате и слушала, как за стеной ругались родители...

Звери не стареют. Им не приходится сожалеть о сделанном или не сделанном, о сказанном или не сказанном, им чужда рефлексия. Да, они помогут тебе с твоими сожалениями, ведь ты в любой момент можешь вспомнить: ах, точно, я вас видел двадцать лет назад на задворках промзоны в Гольяново, где я оказался спьяну, я принял вас за собак и сбежал… Эх, милый! Ты бежал двадцать лет без остановки, не понимая, что бежишь не в ту сторону. Пойми: любой побег – это побег к смерти. Вообще мои личные звери когда-то давно навели меня на мысль о том, что бег хорош лишь в оздоровительных целях...

Вся проблема в том, что их вид постоянно вводит нас в заблуждение: любой, кто удосуживается чести увидеть своих зверей, чаще всего видит перед собой лишь визгливую стаю лохматых шавок, готовых облаять кого угодно и удирающих при любой опасности. Мало кто оказывается способен увидеть в желтоватых глазах мысль, неспособную вырваться наружу из плена тщедушного уродливого тела, и оттого еще более опасную. Они большеголовые и тонколапые, их рты с ярко-красными языками и белыми клыками и рады бы что-то...

Какая гадость – едва успев родиться, вкусить прелестей, удовольствий, тело начинает гнить и портиться чуть ли не с первых дней, тело бесперспективно и уныло, оно требует еды, одежды и регулярной заботы многочисленного «обслуживающего персонала». Среди исчезающе малого количества вариантов улучшения перспективности только два заслуживают внимания: размножение и преображение. С первым всё понятно – спариться, породить себе подобное и надеяться лишь на то, что предстоящая болезнь твоего чада будет более продолжительной… Второй вариант видится мне фантастическим: перестать быть человеком...

Я мучительно решала, как провести свой очередной жуткий, влажный и неприятно молчаливый вечер, когда в дверь позвонили. Чудес не бывает и гостей я давно не жду. В предвкушении хоть какого-то разнообразия я пошла открывать. На пороге стоял незнакомый мужчина в потрёпанном пальто и бесформенных серых брюках, невысокий, лысоватый, лет сорока пяти. - Эээ...ммм... простите, мне нужна, эээ..., - голос глухой и бесцветный, как и его глаза. Называет чьё-то имя, смотрит как-то выжидательно робко. Я смотрю на него молча...