Соловчук Михаил Викторович

По комнате стелился туман тишины и мрака. Гробовое молчание стен заключало в свои объятья. Воздух был спёртый, напоминавший нечто нечистое, неземное. По старой мебели пустынной комнаты, блуждала тень одинокой луны. И лишь тихий стон, деливший нелюдимость мрака, хныкая, крался по комнате. На первом этаже раздался стук дверью. На лестнице вверх, сидела девочка, бормоча детские фразы своей непричёсанной кукле. Казалось, ей было довольно скучно, но услышав стон за дверью, она старалась вести себя сдержанней...

За окном шёл ледяной дождь. Шум и грохот ливня застилал всё кругом, создавая непроницаемую штору, отделявшую тоскливый, тревожный и без отчётливый мир от спокойной размеренной жизни, которая была где-то далеко, по ту сторону, где нет опасности, риска и страха. Земля вокруг старого забытого дома превратилась в отвратительное чёрное болото от бесконечного проливного дождя. По вязкой травянистой чёрно-серой жиже непрерывным потоком текли пузырчатые лужи. Грязь была повсюду. Деревянный дом был словно маленькой забытой крепостью среди океана грязи...

Я всегда с некоторой завистью смотрел на своих сверстников. На их счастливые лица, планы на лето, карманные деньги и новые вещи, которые казались мне такими далёкими, нереальными, недоступными.  Я имел привычку делить всех на богатеньких и бедных. При этом бедные мне всегда казались несчастными, озлобленными и обречёнными. Я не понимал причину этой бедности, не понимал их злости и ненависти ко всему, даже к самим себе.  Саморазрушение было единственной формой их существования. Любовь, счастье,...

Василий Андреевич Козлов устало уселся на диван. Медали на его груди мягко тёрлись друг об друга шурша металлической песней. Его худое мрачное лицо хранило печать страдания и боли. Резкие черты молчаливо утаивали духовную силу и волю Василия Козлова. Если кому-то и приходилось встречать человека настолько смелого, отчаянного, с огнём и верой в сердце, то это непременно был сам Козлов. Обтёсанные шрамами щёки, глубоко посаженные тёмные глаза и крик застывший во взгляде.  - Хоть бы две недельки отдохнуть, — сказал отец Василия...

Улицы наводнились толпой. Одни кричали в панике и ужасе, другие молились вспоминая о том, что они потомки некогда верующих людей, а ныне просвещённые атеисты с массой предрассудков. Толпа давила друг друга в звериной агонии. Пожарные машины едва протискивались сквозь стену обезумевших людей, а те из немногих пожарных, что не утратили рассудок, крепче сжимали шлаг и сбивали толпу ледяной водой, чтобы избежать массовой давки и паники. Видно было как женщины с детьми на руках с испуганными лицами в слезах протискивались в переполненные подвальные помещения преследуя призрачную надежду на спасение...