Dasha Krainova

О себе писать легче, потому что вспоминаются детали, на которых и строится история. Но о прошлом, о своих прапра… писать намного интереснее. Во-первых, потому что это было совсем другое время. И совсем другая жизнь, особенно та, что протекала в деревне. А во-вторых, потому что в их историях была какая-то магия. Деревенская колдунья, чьё проклятье убивало детей. Любовь, которая не боялась никаких заговоров, и в конце концов побеждала. Казалось бы, работали на земле, аффирмациями не пользовались,...

Как-то раз в ноябре наша московская родня задумала привезти запасы мяса из деревни. Не из магазина, конечно. Заранее договорились с деревенскими скотоводами, чтобы те в условленный день зарезали свинью. Ехать за тушей подрядили дядю Колю – дедушкиного брата, и дядю Васю – мужа дедушкиной сестры Веры. В общем, двух сильных и весёлых дядь. А поскольку деревенский дом с сентября пустовал, мою маму отправили с ними провожатой. Она взяла ключи и поехала встречать Колю и Васю на вокзал. Оттуда отправились все вместе на электричке в деревню...

Для нас в деревенском доме местом притяжения была печка. Во-первых, потому, что высоко. Дети ведь так и норовят залезть под потолок. А во-вторых, потому, что на печке очень укромно. Можно было спрятаться и шпионить за всеми свысока, из своего убежища. Бабушка говорила: «Идите в своё купе». И мы с радостью забирались наверх по ступенькам, цепляясь за края печурок, и сидели там часами. Особенно хорошо было, когда топили, и кирпичи под матрасами становились тёплыми. Необходимости в подогреве не было, потому что в деревенском доме мы бывали только летом...

У нас в деревне была дружная компания. Все с небольшой разницей в возрасте. Кто-то приезжал из города на лето, кто-то всегда жил в селе. До определённого момента каникулы проходили мирно. Но с приходом пубертата начались распри. Моя сводная сестра Оля поругалась с соседкой напротив, Дианой. Что они не поделили, теперь уже никто не вспомнит. Но компания раскололась надвое. В одном лагере были мы с Олей, а в другом предводительствовала коварная Диана. Всем остальным пришлось выбирать сторону. Потому что тот, кто общался с врагом, автоматически зачислялся в стан неприятеля...

Прадед часто называл прабабушку «картинка моя». А она в ответ говорила: «уйди, каркадил». Он, конечно, никуда не уходил и опять повторял «картинка моя». Но в сорок первом ему пришлось уйти. На войну. И Наталья осталась одна с хозяйством, с тремя маленькими детьми, а ещё со свекровью, за которой тогда уже нужно было ухаживать. Через пару лет к ней начал подбивать клинья сосед Тятюшкин, который почему-то не попал в призыв. Он решил воспользоваться моментом, пока мужа у Наты не было рядом. Она отвечала на всё отказом. Но ухажёр был очень настойчивый и не унимался. А тут на плечи Наты свалилась ещё одна проблема: в колхозе не отдавали зерно, которое были должны...

У прабабушки с прадедом было 11 детей. У шестерых есть свои дети. А у них – свои, моё поколение. В общем, у нас очень большая семья. И как-то так исторически сложилось, что в августе почти все родные брали отпуск, брали детей и приезжали в деревню. Эту встречу мы всегда очень ждали. Особенно радовались родственникам из Москвы. Во-первых, потому, что мы их год не видели. А во-вторых (и тут я опять про еду) потому, что они привозили с собой дефицитные продукты: конфеты “Москвичка” и колбасу в обсыпке...

Помню, как любила в детстве Родительскую Субботу перед Троицей. Мы приезжали в деревню рано-рано утром. В машине я спала. Когда просыпалась, хотела есть. Но мне говорили: «На кладбище поешь.» Оставалось сидеть и смотреть, как бабушка складывает в корзинку всё самое вкусное: калёные в печи яйца, пирожки, колбасу, конфеты. Ещё туда обязательно отправлялись варёная курица и бутылка водки. Когда провизия была готова, мы шли через овраг к кладбищу. Там было людно, как на городской площади во время демонстрации...

Моя бабушка Нина родилась в маленьком селе Гузынцы. Из достопримечательностей – лес вокруг и речка. В местной школе было только семь классов. Закончив их, бабушка три года старшей школы ходила учиться в другое село в 8 километрах от Гузынцев. Уходила в понедельник утром, а на выходные возвращалась домой. В общем, пешие прогулки были для Нины обычным делом. Когда она окончила школу, мать Федосья отправила её жить в город к родственникам, обещавшим помочь с работой. Но отправила не налегке, а с коровой, которую нужно было продать...

В старом деревенском доме на стене в передней висели чёрно-белые фотографии. Каждый раз перед сном я внимательно их рассматривала. Особое внимание привлекали два портрета рядом. На одном была изображена моя прабабушка, Наталья Фёдоровна. А на втором – прадед, Михаил Андреевич. В жизни я их не видела, они ушли ещё до моего рождения. Но так привыкла к портретам, которые разглядывала перед сном, что люди, на них изображённые, как-будто стали мне добрыми друзьями. Наталья была сфотографирована в традиционном...

У моего отчима был продуктовый ларёк. Каждый год с началом летних каникул, по пути в деревню, мы заезжали туда и набирали разных вкусностей. В основном, вкусности состояли из шоколадных батончиков, чипсов и прочих гадостей. А ещё нужно было хорошенько запастись лапшой быстрого приготовления фирмы Александра и Софья. Обычно на месяц нам давали целую упаковку такой лапши. И это давало мне и моей сводной сестре Оле огромное конкурентное преимущество перед остальными приезжими из города. Дело в том, что эта лапша считалась настоящей драгоценностью среди мальчишек...

Был у меня в деревне друг Алёша. Мы – погодки, жили в домах через дорогу. Наши мамы вместе смотрели бразильские сериалы, пока мы, годовалые, копошились в манеже. Такая вот дружба, которую не выбирают. Когда мы подросли, проводили вместе каждое лето. Встреча в начале июня всегда была непростой: для каждого из нас было трудно сделать первый шаг. Поэтому вначале мы просто поглядывали грустно на дом напротив и надеялись, что вот сейчас оттуда выйдет друг, перейдёт через дорогу и позовёт играть. Мама смотрела-смотрела на меня, уныло сидящую на качелях во дворе и вздыхала...

Когда я была маленькой, проводила бОльшую часть лета в деревне Семилей. Там мы в основном были предоставлены сами себе. Родители работали в городе. А бабушка, с которой мы оставались, была конечно же очень занята огородом. Иногда она привлекала нас к сбору колорадских жуков, или прополке лука. Но в основном занятия мы придумывали себе сами. Единственное ограничение, которое у нас было – это строгий запрет приближаться к линии железной дороги. Нетрудно догадаться, что там мы и пропадали целыми днями...