ИСТОРИИ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

Я вспомнил об этом в три часа ночи, когда не мог заснуть и смотрел в потолок. Телефон молчал. Он молчал уже три дня, и это было правильно, потому что я сам попросил её не звонить. Сказал: «Мне нужно время подумать»...

В заимке, затерянной в саянской глуши, апрель — время великой тревоги и великой надежды. Сейчас для Агафьи Карповны Лыковой, последней из рода, наступила самая опасная пора. Она не ждёт праздника — она сражается...

Клава Куликова попала на фронт в восемнадцать лет, по глупости. В военкомате сказали: связисты нужны, девушки быстрее мотают провода. Она и поехала. А когда увидела первый бой — как немцы месят танками нашу пехоту, как кричат раненые, как земля становится красной и жижей, — её вырвало прямо в окоп...

В тот день на Лыкову заимку опустился такой мороз, что даже кедры трещали, словно старые кости. Агафья проснулась задолго до рассвета — так всегда, если во сне являлся отец. Он стоял на пороге бани, постукивал берестяным туеском и молчал...

Глава первая. Дорога. Они ехали на разбитой «Ниве» в тот август, когда по Тункинской долине поползли первые жёлтые прожилки. Дорога вилась между сопками, то взлетая вверх, то ныряя вниз, к ледяным рекам...

Весна 2026. Вода вокруг старой избы стояла по самые колени. Весеннее солнце, которое ещё неделю назад казалось таким ласковым, теперь превратилось во врага: снег на склонах Саян таял слишком быстро, и река, вздуваясь, подбиралась к крыльцу...

— Слышь, Михеев, а у тебя табак есть? — хриплый голос лейтенанта Скворцова пробивался сквозь мелкую дробь дождя. — Есть, товарищ лейтенант. Полпальца. — Михеев пошарил в кармане гимнастерки, вытянул смятый кисет...

В глухой чаще Западного Саяна, там, где река Еринат набирает силу среди вековых кедров, стоит последний островок ушедшей Руси. Это заимка Агафьи Карповны Лыковой — женщины, чья жизнь течёт по законам, забытым большим миром...

Часть первая. До рассвета. Печь остыла за полночь. Ефросинья лежала на полатях, прижимая к груди Ваньку, и слушала тишину. Не ту, деревенскую, когда петухи перекликаются да собаки на луну воют. А ту — чужую, ватную, будто кто-то накрыл всю деревню одеялом и придавил сверху...

Весна в Саянской тайге — не ласковая дева с веночком, а взбесившаяся река, которая рвёт цепи берегов. В тот год она проснулась особенно злой. Агафья Лыкова, привыкшая к тишине, услышала этот гул за версту...

Глава 1. Дом на Московской. Волга дышала в замочную скважину. Симбирск конца 1870-х годов спал у её ног — купеческий, чинный, пропахший яблоками и скукой. Но в доме на улице Московской, где в петлицах отца блестел орден, скуке не было места...

Есть на карте Кировской области, в тихом Сунском районе, место, где время течет иначе. Здесь не слышно гулкого шума цивилизации, а лишь ветер колышет бескрайние поля, да вековые сосны шепчутся с небесами...