На Вятской Земле

Из цикла рассказов (мои первые охоты) Большие пушистые снежинки неторопливо застилали уже потемневший от времени и дождей ковер осенней листвы. Первый снег застенчиво и нежно, парил над стылой землей, словно лебединый пух. И даже ветер, примостившись на кронах вековых сосен и елей, казалось, наблюдал за такой воздушной легкостью снежного танца. Много лет каждое открытие сезона мы с гончим псом Громом начинали охотиться именно в этих молодых березовых перелесках, которые огромной широкой дугой простирались посреди старого соснового бора и были в центре изрезаны двумя небольшими лощинами...

Из цикла рассказов (мои первые охоты)  (Этот рассказ был опубликован во Всероссийском журнале – «Охота и охотничье хозяйство»)…  Сквозь сон я слышу какой-то звук. Открываю глаза. Оглядываюсь. В комнате полумрак, лишь через зашторенное окно пробивается тусклый уличный свет. Внимательно прислушиваюсь: неспешный, однотонный бег стареньких часов, скрип флюгера за окном, который всегда показывает неправильное направление ветра, хотя и усердно работает своей лопастью.  «Да нет, показалось», – думаю я, но не успеваю коснуться подушки, как окно дребезжит от легкого стука...

Я желаю, чтобы у всех Масленица прошла как по маслу. А после Масленицы и вся жизнь! С щедрой Широкой Масленицей, дорогие мои друзья и подписчики! МАСЛЕНИЦА...    Размахнулась масленица звонко.  Зашипели по домам блины.  Вот и выплыла моя сторонка  Из объятий северной зимы.    По-весеннему играет солнце  В серебристых кронах тополей.  Все прозрачней синих дней оконце,  На душе становится теплей...

Детям войны посвящается    Народу на улице было намного больше обычного. Лёнька удивлялся, почему люди находятся не на работе. Почему все мужики, которые сейчас на фронте, вышли на улицу и приветливо ему улыбаются? Харитон Кузьмич – старый инвалид, получивший глубокую контузию в первую мировую, размахивал своей фуражкой и бойко отплясывал топотуху. Лёнька гордо сидел рядом с отцом, который управлял новеньким СТЗ-3, только что выданным колхозом. Тракторные гусеницы лязгали крепким металлом, а от выхлопной трубы по улице стелился густой черный дым, застилая Лёнькиного закадычного друга Степку...

Я помню, дед…           * * *   Невыносимо болела голова, казалось, тысячи стальных иголок втыкались в нее. Ощущение полной невесомости, полного отсутствия движения. Сдавленные будто мощным прессом лёгкие выдавали наружу только непонятные свисты, а вдыхать приходилось через адскую боль короткими, как всхлипы, скупыми порциями сухого воздуха. Само по себе тело моё было раздуто, как воздушный шар, казалось непослушным, каким-то чужим и непонятным.   - Где я? Что со мной? Убит, ранен? - Мысли поплыли огромным спутанным потоком из раскалённого от боли мозга...