Творческая и юридическая лаборатория Дм. Пяткова.

Накопилось много непрочитанных писем от Роскомнадзора и Роспотребнадзора в рамках научно-просветительского проекта «Пачти Почта». Мучительно не хочется их читать. А еще надо в ближайшие пару дней написать кассационную жалобу в рамках спора с полицией (проект «Трудно быть потерпевшим») и заплатить кругленькую сумму госпошлины, а это всегда больно. Поэтому решил найти оправдание своему бездействию - участвовал сегодня в качестве слушателя в вебинаре «Литературные вселенные: как авторское право управляет мирами» от IP-Центра в ТГУ. По этому поводу уже готова идея поста по авторскому праву с примерами из личной коллекции. А еще оформил в художественной форме свое видение ситуации, в которую давно попал и никак не хочу выбраться: Я дурею с глаз её. Прям дурею и дурею… Вот я вышел на аллею, Вот иду я по алее, Вот иду я без неё, А глаза её не с нею, А со мной глаза её. На неё смотрю и млею. Тлею я, сдурев с неё. Потому что есть на теле У неё глаза её. Ни о чём мечтать не смею В отношении неё. Пусть мои глаза не с нею, Я дурею с глаз её. © Дмитрий Пятков А еще, после того, как запоем прослушал миллион раз «розовые» альбомы Ray Conniff «Laughter In The Rain» и Маккартни «London Town», вновь с удовольствием ощутил угловатую свежесть Siouxsie And The Banshees. Странное и приятное ощущение, когда никому ничего не должен по большому счету, никому ни в чем нет смысла признаваться, даже если есть, в чем. Зато, можно самовыражаться по мере сил, и смотреть, как это делают другие. «Сокровенный сердца человек» - единственный кредитор, цензор и попечитель. Сказал прийтий к нему сегодня, зануда. Может, скажет, что не надо писать кассационную жалобу?

Это только любовь: только стихло, и вдруг… Сердце, стой - это к скорби причастье! Снова: врать есть о чём, жизни порванный круг. Не спастись, не укрыться от счастья. Это только любовь, это только она! Слов других я не помню без книжки. Опускает на дно, поднимает со дна, Заставляет мечтать как мальчишку. Это только любовь… снова стихло и вот: Больше незачем рваться на части, Не ведет никуда от ворот поворот. Сердце, ну же, давай же, почаще… ©Дмитрий Пятков Еще один исцеленный мой отрок. Очистил его от струпьев художественного разгильдяйства, напитал его формы, влил в него немного нового смысла. Но пока доводил до нужной кондиции это повествование о любовных мытарствах души, вновь приходилось задавать себе простой вопрос: я просто создаю новое произведение, осуществляю переработку старого или пытаюсь представить публике улучшенную копию оригинала? Думаю, последний вариант правильный. Вспоминалась мне также история создания стихотворения. Написано оно под влиянием песни «It’s Only Love» The Beatles. Мне очень хотелось, чтобы стихи звучали как песни, хоть и без инструментального сопровождения, потому что у меня не было группы и играть на инструментах я не умею. В общем, как хотите, так и понимайте мой замысел, более точно описать я его не в состоянии даже сейчас. Знаний английского хватило понять, что песня про любовь, что любить ее (девушку) тяжело. Неплохо удалось перевести фразу «It’s Only Love» - у меня получилось «Это только любовь». Не зря изучал английский в университете. В остальном произведения наши существуют параллельно. Но вопрос остается - не украл ли я у Джона Леннона, не сплагиатил ли хотя бы эту маленькую строчку? Моя версия такая. Все-таки, произведение - это не просто буквы и слова, даже уложенные в предложения. Это система художественных образов. Фразу «это только любовь» вне контекста вряд ли можно отнести к образу. Тем более, что в моем стихотворении эта фраза используется несколько раз и имеет некоторые особенности, образуемые за счет многозначности слова «только» и за счет контекста. Полагаю, что я использовал идею, выраженную в словах оригинала - «It’s Only Love» и «Yes it's so hard loving you». А идеи правом не охраняются. То есть, слова «It’s Only Love» не передают конкретный образ и не являются частью произведения, а описывают идею. В противном случае плагиатом были бы все произведения, в которых встречается слово «Yesterday». А вот пример противоположного вывода, когда строчка стихотворения становится частью именно произведения, поскольку передает именно художественный образ. У Джона Леннона были юридические проблемы по поводу взятой им у любимого им Чака Берри фразы «Here comes old flat-top…». Эти слова он взял сознательно для своей великолепной «Come Together», он не захотел заменить их чем-то другим, чтобы избежать судебного иска. Вот как сам Леннон об этом говорил: «Я оставил строку «Here comes old flat-top». Это не похоже на песню Чака Берри, но они подали на меня в суд, потому что я однажды признал, что много лет назад он оказал влияние на мое творчество. Я мог бы изменить ее на «Here comes old iron face», но песня не имеет ничего общего с Чаком Берри или кем-либо еще на земле».

Однажды я услышал от православного проповедника эту цитату из книги К. Юнга: «Человеческое сознание не может безнаказанно мириться с торжеством аморального. Как результат возникают самые тёмные, низменные инстинкты не только уродующие человека, но и приводящие к психическим патологиям» (см.: Психология бессознательного). Слова принадлежат всемирно известному психологу, психиатру и философу, но вполне созвучны христианству и в целом религиозному мировоззрению. Неспроста ветхозаветный пророк Исаия восклицал: «Горе тем, кто зло называет добром, а добро – злом, тьму считает светом, а свет – тьмой, горькое считает сладким, а сладкое – горьким!». Очевидно, это не человеческое ругательство, а предупреждение самой Истины, что лукавое обращение с ней - губительно для человека. Таким образом, у меня были основания всерьез воспринять эти слова, и я всегда их вспоминал, пытаясь разобраться в мотивах своего поведения и в попытках определить образ дальнейших своих действий, когда в профессиональной или личной жизни сталкивался с тем, что можно было бы отнести к аморальным явлениям или хотя бы проявлению зла в какой-либо мере. Приступая к реализации своих научно-просветительских проектов «Пачти Почта», «Трудно быть потерпевшим», «Нарисуй мне зебру», «Остановить автобус», я конечно был под влиянием самых разных мотивов - вполне человеческих, суетных и не заслуживающих сейчас упоминания. Но был среди них и такой: я, очевидно, был свидетелем зла, правонарушений, небрежного отношения к людям, в некоторой мере свидетелем аморального поведения, поскольку в большинстве случаев нарушителями были те, кто в первую очередь должен заботиться о поддержании правопорядка. Обстоятельства требовали от меня самоопределения не только юридического, но и нравственного. По мере реализации проектов, то есть по мере достижения целей по защите своих прав в самых разных конфликтных ситуациях, сами собой отпали почти все мотивы, кроме последнего. Денег это не принесло и можно было говорить лишь о сокращении расходов; известность не появилась в том масштабе, который был бы хоть сколько-то сравним с вложениями в проекты времени, сил и средств; мои электронные ресурсы не получили развития, хотя бы в силу того, что я едва успевал решать минимальный набор процессуальных задач, на регулярную и интенсивную блогерскую деятельность просто нет сил. Проблемы увеличились в том числе и из-за всякого рода торможений интернета и необходимости осваивать не самые удобные в плане продвижения ресурсы. Я много раз ловил себя на мысли: может быть хватит упорствовать, махни рукой на эту правовую систему во всех ее проявлениях, лучше напиши очередную научную статью и т.д. Но всякий раз я вспоминал эту угрозу, сформулированную К. Юнгом: возникновение инстинктов, уродующих человека и приводящих к психическим патологиям. Если я понимаю, что столкнулся с чем-то аморальным, могу ли я смириться с этим? Если смириться с ним небезопасно для души и психики, в какой форме следует реагировать? Как правило, приходилось признать, что начатый судебный процесс или сформулированное и отправленное заявление о правонарушении - это оптимальный в моем случае способ взаимодействия с аморальным. Простой пример из хроники судебного заседания на текущей неделе. В законе о почтовой связи есть правило о том, что режим работы почтовых отделений должен быть удобным для граждан. В моем деле понятие «удобный» конкретизировано в виде согласованного с Минцифры АК режима работы отделения. На его соблюдении я настаиваю и прошу привлечь к ответственности хронических нарушителей. Встает представитель надзорного органа и говорит: это декларация, в законе болтушка какая-то… Получается, что в суде (одна ветвь власти) надзорный госорган (другая ветвь власти) говорит о законе (третья ветвь), что в нем болтовня какая-то. Какого света ждать от этой тьмы? Какую защиту прав может получит гражданин, если даже закон, закрепляющий права, в суде назван болтовнёй? Не это ли то самое аморальное, с которым мириться нельзя?