Моя поэзия. (Люборацкий Аркадий)

1812 год. Письмо (Часть 4) И снова день унылый и постылый, И счёт потерян, сколь уже я здесь, Но нашей встречи миг неповторимый Стучит в груди биеньем двух сердец. Я знаю, вы устали ждать и верить, Но что поделать, подлая война... Так выпало на нашем поколеньи, И этот крест мы пронесём сполна. Отечество томится, люди гибнут, Но всё ж есть место искренней любви, Лишь силы войск уйти врага сподвигнут Туда, где остывает свет зари. За то, что так пишу, не знаю право, Какие пытки завтра будут ждать, Но дни без вас — чудовищная яма, А веру никому не отобрать. Лишив меня моей единой жизни, Не сможет враг Отечество сломить, Я не тянусь в простор небесной выси, Но честь мне не позволит отступить. Я вам пишу, не ведая, что дале... Я вам пишу, поймёте ль вы меня? Я радуюсь, что чувства не пропали, Я радуюсь и, искренне любя, Читаю ваши письма, видя в строчках Следы от слёз, а значит, всё не зря! Устами обожгу ваш ровный почерк, Теплом, согретый, вашего огня. Искренне ваш Александр.

1812 год. Письмо (Часть 3) Пишу письмо, ах, право, всё не ново. Но кто бы знал, что так вот всё пойдёт? Слова томятся, зная, что не скоро До их прочтенья очередь дойдёт. Но я пишу, надеждою хранима, Но я пишу, хоть выше моих сил, И слёзы капают на лист неторопливо, Мгновенно остужая жаркий пыл. Вы живы, знаю, друг мой ненаглядный, Вы живы, остальное всё вода. И ныне я у вас прошу пощады, Уйдёт ненастье, сгинет суета. Вернитесь, умоляю, заклинаю, И так прошу, как воздуха глоток, Поверьте, здесь без вас я погибаю, И вновь пишу, и снова я мараю Бумагу неуёмной волей строк. Но где взять силы, волю и терпенье, Чтоб не сойти мне с ясности ума, И телу чтоб пришло отдохновенье, Ах, что пишу, не знаю и сама. Уж поздний час, и путаются мысли, И сил писать уж не достать рукам. Мой милый Александр, бойтесь выси, Не след тянуться ветру к небесам. Я буду здесь, как прежде, дни считая, Как прежде, верить искренне, любя. Письмо моё, как птица, улетает Туда, где вы живёте без меня. Ваша Мари

Обиделся Ах, оставьте вы меня, Что вам жить чужою болью? В ярком пламени огня Я сгорел, но я не сломлен. Надышался пустотой, Разорвав стальные цепи. Вы смеялись надо мной И душили словом терпким. Ваша спесь, как меч калёный, Болью жгла мою натуру. В жизнь когда я был влюблённый, Просыпаясь в день понурый. Но спасибо, научили Равнодушию и злости. Но спасибо, что глотали Вы на мне чужие кости. Ну а я, как агнец малый, Рад был мнимым приключеньям. Не снискал ни дней, ни славы, Уплывая по теченью. И чем дальше, тем понятней, Что игрушкой был для вас. Оттого ль теперь приятней Из утробы слышать глас? Оттого ль теперь по жилам Не вода — огонь течёт? Оттого ль меня вскружило, Что сведу я с вами счёт? Ах, оставьте, уходите, Нам теперь не по пути. Я закрыл свою обитель, Вам меня не провести. Я замазал едкой жижей Двери, окна и углы, Чтобы вас сто лет не слышать И не быть таким, как вы. (стих – чистая фантазия, ни о ком, и ни кому)

Эхо будущего Отмотай назад, что прожил, И пойми, а смог бы ты Жить в далёком этом прошлом Без привычной суеты? Только знать, что будет после, Чем окончится маршрут, Слышать стен многоголосье, Разделяя «там» и «тут». Вот была бы верно скука, Зная миг, где упадёшь, Вот была бы злая мука, Где был рубль, там будет грош. Обесценятся надежды, И мечты сойдут на нет. Лучше жить уж как и прежде И не знать грядущих лет. Ну а если разобраться, То, конечно бы, ага. Жизнь раскрасить новой краской, Разделяя берега. Где упал, там подстелил бы, Где любил — звезду с небес, Где летал — по ветру крылья, Где не надо — там не лезь. Вот бы было интересно, Вот бы было хорошо. Напридумал околесиц, Самому теперь смешно.

За крайней станцией Как хочется счастья побольше, Не в смысле размером, а в смысле «толпой», И яду графин, да по-горше, Чтоб жизнь не казалась такой уж простой. И сесть, может быть, в электричку, Уехать до «крайней» и дальше бежать, Чтоб всё, что мне было привычно, Хоть как-то пытаться с души оторвать. Хоть как-то всё прошлое выжечь. Зачем? Самому бы понять. Ведь не был я жизнью обижен, Пытался всё сам постигать. На кой же тогда эти трели, Что сверлят и душат меня? Корабль не чувствует мели, Идёт в горизонт от ушедшего дня. Но есть в этом что-то такое, Что хочется выть и кричать. И пёс его знает, доколе... Придётся ль когда-то узнать?