Моя поэзия. (Люборацкий Аркадий)

Только ты и только я Все мертвы, лишь ты и я На краю озёрной глади. Все мертвы, мертва земля, Что дарила нам объятья. Никого и ничего, Только шелест вод прибрежных. А ведь было хорошо, Где жива была надежда. Где сулил нам обещанья Горизонт грядущих лет, Где неведомы страданья, И душа не знала бед. Там лишь день сменялся ночью, И улыбчивый июнь. Там мы были непорочны: Ты юна, и я был юн. Время образы стирает. Все мертвы, мертва земля. У озёрного у края Только ты и только я.

Егеря Я опять остался, не ушёл. Как бы вы, друзья, меня ни звали. С вами мне душою хорошо, С вами нет условий и морали. Но не время, рано для меня. Сотни строк мне встали в горле комом. Вы уже меня, как егеря, Гоните по тропам незнакомым. Неужель меня заполучить Вы себе хотите как трофеем? Полно вам, ребята, гомонить, Я ещё не нагулялся в этом теле. Память чту, закон не нарушаю... Скучно вам там, что ли, без меня? Но опять, опять меня позвали И погнали, словно егеря. Ну уж нет, бегу, ломая ноги, Сердца стук как молотом в ушах. С вами мне пока не по дороге, Вы остались памятью в веках. Лет так через сорок приходите, В день, когда зайдёт моя заря. Там уже ломайте и крутите, Как лесного зверя егеря.

Четвёртый месяц зимы В четвёртом месяце зимы Немного теплится надежда, Что снег сойдёт, растают льды И вновь на свет взойдёт подснежник, Что лютым бурям уж не петь И не играть на чувствах мира, Но остаётся лишь смотреть, Как мир сгибается под силой. И тут укор календарю, Ведь март — весна, чего тут мыслить, А март спокойно февралю Махнёт зарядом в снежных высях. И вот весна уж не весна, А продолжение мучений, И разобьются все слова, И вновь терзанья и сомненья: А будет ли душе тепло, А зацветёт ли куст сирени, А может, так всё и должно — Тропить сугробы до апреля? Хитрюга март февраль обнимет, Лишь улыбнувшись в женский день, А мы дождёмся терпеливо Лучистый, солнечный апрель.

Прощёное Воскресенье Нет даже повода меня простить, Как нету повода весне не быть желанной. И вечная дилемма «быть — не быть» Терзает полупьяное сознанье. Не от людей прощенье, но от Бога, Ведь всё уже давно предрешено. И в книге вечности прописана дорога, А обойти всё это не дано. В единый день мы просим ежегодно Простить, но слышим водопад дежурных фраз. А искренности там, увы, немного, Ведь все грехи не смоются за раз. Лишь Суд Всевышний взвесит наши чаши, Разделит жизнь на сотни разных дел. И станет вдруг тебе немного страшно, Что всё ж покаяться когда-то не успел.

Выше звёзд и ниже дна Каждый день покоряя вершину, Неизбежно я падаю вниз. Ведь когда-то же были любимы, Но всё дальше далёкая высь. И всё выше холодные звёзды, Что тянуться нет смысла уже. Обжигает дыханье морозом, И сломалось вдруг что-то в душе. Едкой плесенью чувства покрылись, В сладкой сказке печальный финал. Почему-то мы стали чужими, Почему я тебя потерял? Послевкусие сыгранной роли, Жизнь - театр, актёр не в чести. И кричит моё сердце от боли, И его невозможно спасти. Я дождался конца представленья, И не крикнет никто: "браво бис". Улетело моё вдохновенье, Вольной птицей в далёкую высь. Одиночество скалит мне зубы, Улыбается, машет и ждёт. Да, наверное, выглядит глупо, Но и это когда-то пройдёт.

1812 год. Письмо (Часть 4) И снова день унылый и постылый, И счёт потерян, сколь уже я здесь, Но нашей встречи миг неповторимый Стучит в груди биеньем двух сердец. Я знаю, вы устали ждать и верить, Но что поделать, подлая война... Так выпало на нашем поколеньи, И этот крест мы пронесём сполна. Отечество томится, люди гибнут, Но всё ж есть место искренней любви, Лишь силы войск уйти врага сподвигнут Туда, где остывает свет зари. За то, что так пишу, не знаю право, Какие пытки завтра будут ждать, Но дни без вас — чудовищная яма, А веру никому не отобрать. Лишив меня моей единой жизни, Не сможет враг Отечество сломить, Я не тянусь в простор небесной выси, Но честь мне не позволит отступить. Я вам пишу, не ведая, что дале... Я вам пишу, поймёте ль вы меня? Я радуюсь, что чувства не пропали, Я радуюсь и, искренне любя, Читаю ваши письма, видя в строчках Следы от слёз, а значит, всё не зря! Устами обожгу ваш ровный почерк, Теплом, согретый, вашего огня. Искренне ваш Александр.

1812 год. Письмо (Часть 3) Пишу письмо, ах, право, всё не ново. Но кто бы знал, что так вот всё пойдёт? Слова томятся, зная, что не скоро До их прочтенья очередь дойдёт. Но я пишу, надеждою хранима, Но я пишу, хоть выше моих сил, И слёзы капают на лист неторопливо, Мгновенно остужая жаркий пыл. Вы живы, знаю, друг мой ненаглядный, Вы живы, остальное всё вода. И ныне я у вас прошу пощады, Уйдёт ненастье, сгинет суета. Вернитесь, умоляю, заклинаю, И так прошу, как воздуха глоток, Поверьте, здесь без вас я погибаю, И вновь пишу, и снова я мараю Бумагу неуёмной волей строк. Но где взять силы, волю и терпенье, Чтоб не сойти мне с ясности ума, И телу чтоб пришло отдохновенье, Ах, что пишу, не знаю и сама. Уж поздний час, и путаются мысли, И сил писать уж не достать рукам. Мой милый Александр, бойтесь выси, Не след тянуться ветру к небесам. Я буду здесь, как прежде, дни считая, Как прежде, верить искренне, любя. Письмо моё, как птица, улетает Туда, где вы живёте без меня. Ваша Мари

Обиделся Ах, оставьте вы меня, Что вам жить чужою болью? В ярком пламени огня Я сгорел, но я не сломлен. Надышался пустотой, Разорвав стальные цепи. Вы смеялись надо мной И душили словом терпким. Ваша спесь, как меч калёный, Болью жгла мою натуру. В жизнь когда я был влюблённый, Просыпаясь в день понурый. Но спасибо, научили Равнодушию и злости. Но спасибо, что глотали Вы на мне чужие кости. Ну а я, как агнец малый, Рад был мнимым приключеньям. Не снискал ни дней, ни славы, Уплывая по теченью. И чем дальше, тем понятней, Что игрушкой был для вас. Оттого ль теперь приятней Из утробы слышать глас? Оттого ль теперь по жилам Не вода — огонь течёт? Оттого ль меня вскружило, Что сведу я с вами счёт? Ах, оставьте, уходите, Нам теперь не по пути. Я закрыл свою обитель, Вам меня не провести. Я замазал едкой жижей Двери, окна и углы, Чтобы вас сто лет не слышать И не быть таким, как вы. (стих – чистая фантазия, ни о ком, и ни кому)

Эхо будущего Отмотай назад, что прожил, И пойми, а смог бы ты Жить в далёком этом прошлом Без привычной суеты? Только знать, что будет после, Чем окончится маршрут, Слышать стен многоголосье, Разделяя «там» и «тут». Вот была бы верно скука, Зная миг, где упадёшь, Вот была бы злая мука, Где был рубль, там будет грош. Обесценятся надежды, И мечты сойдут на нет. Лучше жить уж как и прежде И не знать грядущих лет. Ну а если разобраться, То, конечно бы, ага. Жизнь раскрасить новой краской, Разделяя берега. Где упал, там подстелил бы, Где любил — звезду с небес, Где летал — по ветру крылья, Где не надо — там не лезь. Вот бы было интересно, Вот бы было хорошо. Напридумал околесиц, Самому теперь смешно.

За крайней станцией Как хочется счастья побольше, Не в смысле размером, а в смысле «толпой», И яду графин, да по-горше, Чтоб жизнь не казалась такой уж простой. И сесть, может быть, в электричку, Уехать до «крайней» и дальше бежать, Чтоб всё, что мне было привычно, Хоть как-то пытаться с души оторвать. Хоть как-то всё прошлое выжечь. Зачем? Самому бы понять. Ведь не был я жизнью обижен, Пытался всё сам постигать. На кой же тогда эти трели, Что сверлят и душат меня? Корабль не чувствует мели, Идёт в горизонт от ушедшего дня. Но есть в этом что-то такое, Что хочется выть и кричать. И пёс его знает, доколе... Придётся ль когда-то узнать?

Театральная сцена Она забыла, как это — быть нужной, Оваций бурных радостный момент, Когда театр Мельпомене служит, И этот яркий нестерпимый свет. Она уже не вспомнит гул литавров, Как в оркестровой яме жизнь кипит, Она уже не вспомнит балаганы, Что выходили под огонь софит, Величие дворцов и серость кухонь, Как короли здесь кланялись толпе, И то, как в зале умирали звуки, Когда висела жизнь на волоске. О, сколько поколений здесь сменилось, О, сколько звёзд небесных родилось, И лишь огонь явил свою немилость, Когда от взрыва пламя разожглось, Когда снаряды рвали эти стены, В которых Муза больше не живёт, Когда гудели от огня портьеры, Трещал в огне паркета перелёт. Но кто-то скажет: «Нет, так не бывает, Искусство вечно, жизнь вернёт своё»... И вновь артист оваций возжелает, Не посрамив истории её. И будет зритель радостно ликуя Встречать всё тех же славных королей, Не умерли здесь вехи, но уснули, Уснули в ожиданьи светлых дней. Когда-нибудь и стены восстановят, И оживут кулисы и партер, Тогда театр двери вновь откроет В привычном духе, на привычный всем манер.

Белый город Засыпает город, засыпаемый снегом, Не видя ни снов, ни чего-то ещё, Пристанищем став, неизбежным ночлегом Для тех, кто попал в злые сети его. Для тех, кто хотел проскочить мимоходом, Уставших, но знающих цену себе. И только сейчас перед этим порогом Приходится нож прятать вдруг в рукаве. Но сталь бесполезна, а тьма неподкупна, И шанс не велик быть таким же, как был. И город тебя словно манит как будто, Как будто бы в гости тебя пригласил. Здесь только инстинкты способны стать другом, Иначе души не оставит следа. Всё высосет город, наполнив испугом, Сердца, в коих тьму поселив навсегда. Засыпанный снегом, он бел и невинен, Как кажется путнику с первого взгляда. Но только преследуют тени немые, И путник не чувствует сладкого яда. И путник уже остывает в желаньях Кого-то любить и о чём-то мечтать. И жизнь протекает в ужасных страданьях, Не в силах уже яркий свет отыскать. Тебе посчастливилось мимо проехать? Промчаться на скорости, взвесь вздыбив вверх? Вновь падает снег на гнилую поверхность, Коварную сущность скрывая от всех. Но сколько таких? Да, увы, единицы, Кто смог свою душу себе сохранить. Но город растёт, расширяя границы, Пленённых в себе продолжая томить. Не держит он только пустых оболочек, С кого всё, что было, уже поглотил. И бродят по миру они мимо строчек, Не зная любви и не видя судьбы.