Кушетка аналитика

✨ Когда люди обращаются к психологу ✨ Если представить, что степень дискомфорта, которая заставляет человека искать пути помощи, может быть отражена на циферблате часов, то это 4 или 5 часов. В кабинете обычно оказываются люди, которым уже совсем не хорошо: тревога мешает жить и строить отношения, брак уже висит на волоске, а ребенок сменил парочку школ и третья на подходе. Как же это понимать? Это означает, что до 4 или 5 уже были 3, 2 и 1, когда "было терпимо". На этих точках человек самостоятельно амортизирует стресс/пытается не замечать/смотрит психологов-блогеров. На 4 и 5 становится невыносимо. И заметно. Внешний социум начинает сигналить, что что-то не так. Школа или садик сообщают родителям о проблеме их ребёнка, партнер регистрируется на сайте знакомств или ночует у друзей или в баре, а тревога нарушает ритмы сна и не даёт работать, что замечает руководство. И человек приходит. И задаёт закономерные вопросы: Сколько мне нужно ходить, чтобы полегчало? Почему я хожу к психологу, а мне становится только хуже? Объясняю про часы. Что идет после 4 или 5? Верно, 6. Это самая острая точка. И она обычно случается в терапии. Если клиент смог ее прожить, то дальше будет 7 и 8. Наша цель 10 или 12. И я никогда не знаю, с какой скоростью наступит 6, как долго стрелка останется на них и как долго человек способен выдерживать эту фрустрацию, дискомфорт, боль, тревогу и ярость. Как правило, в терапии клиент делает несколько часовых оборотов. Ему еще несколько раз будет на 5 или 6. Это называется откаты или принцип спирального развития.

Ясмине было 6,5 лет, когда ее привели на психологическую диагностику перед школой. Статная, красивая, с широкой улыбкой. Которая сразу располагала и захватывала - я не могла отвести от нее взгляд и предательски любовалась. Моя профессиональная позиция почти пропала, но выработанный годами внутренний голос вовремя собрал меня: "Работай!" И я начала работать. Теперь передо мной сидел клиент, у которого я должна исследовать память, внимание, мышление, речь и эмоциональную готовность к школе (эмоциональную адаптивность, тревогу, готовность к сотрудничеству, уровень агрессии) Этого хотят родители, так как стоит вопрос о гимназии. Приступаю, так, так... "4-лишний", "Корректурная проба", "Последовательные картинки", "Классификация", "тест Люшера", "социометрия", "Дом-дерево-человек"... Батарея тестов, рассчитананная на школьный скрининг. Все стандартно. Все по плану. Ясмина справляется со всеми тестами очень хорошо, мы идём в ровном продуктивном темпе. Между тестами разговариваем. И я узнаю много о ней: что в садике есть две подружки, что она любит борщ и мороженое, что скучает по кошке, которая умерла полгода назад, что любит рисовать и лепить из пластилина. Все ровно и спокойно. Ничто не настораживает. И тут мне приходит идея дать ещё один проективный тест - "Рисунок семьи животных". Он не входит в рекомендованную батарею. Просто я почувствовала, что именно это сделать нужно. ...И я протягиваю ей лист бумаги и простой карандаш: "Нарисуй, пожалуйста, семью животных". Ясмина кивает, берёт карандаш, и на несколько секунд замирает. И в этой паузе, впервые за весь час, я чувствую, что что-то меняется. Она не начинает рисовать сразу, а смотрит на лист так, будто решает что-то очень важное. Потом она начинает рисовать. Сначала контуры мамы и папы - крупные, уверенные, даже с улыбками. Рядом себя,, немного меньше, но та же широкая улыбка на лице. Всё ровно. Всё правильно. Всё как на картинке из учебника. Я смотрю на её руку, которая двигается быстро и уверенно, и вдруг замечаю: она рисует дополнительную фигуру слева в углу, совсем маленькую, отдаленно напоминающую человека. Почти без формы. Как в мешке - странное пятно, которое выбивается из общего контекста рисунка. Ясмина поднимает на меня глаза, и впервые её широкая улыбка исчезает. Это тень - говорит она спокойно, почти буднично. Чья тень? - уточняю я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Она смотрит на свой рисунок, потом на меня, потом снова на рисунок. И вдруг начинает закрашивать это пятно чёрным, с сильным нажимом, почти яростно. "Того, кого не было" - тихо отвечает она. "Но я её больше не вижу. Она умерла". И я смотрю на лист, на этот отпечаток чёрной краски, и понимаю, что мы только что вошли в самую важную тему, туда, где даже слова подбираются с трудом. Ясмина, конечно, пошла в свою гимназию. И все у нее успешно. Откуда я это знаю? Знаю я это оттого, что после той диагностики, мы около полутора лет работали с Ясей и ее семьей - вместе проживали перинатальную потерю. Называли, признавали, давали место ребёнку, который был рожден преждевременно и умер. Без имени, права на воспоминания и горевание.