Готовит Самира

— Вера, я тут братишку пристроил, ты не против? Сергей сказал это так легко, будто речь шла о горшке с цветком, который он принёс с работы. Вера медленно отложила калькулятор. На столе перед ней лежали бумаги по детскому центру — её маленькому делу, которое она поднимала четыре года почти в одиночку...

— Маргарита, освобождай шкаф в спальне. Половину под мои вещи. Свекровь стояла посреди гостиной с двумя огромными чемоданами, и говорила это так, будто речь шла о погоде. Будто она не приехала без предупреждения, без звонка, без единого слова...

— Распишись, что отказываешься от своей доли. И всё, живите спокойно. Свекровь положила бумагу на стол, ровно посреди кухни, и пододвинула ручку. Будто соль передала к ужину. А ведь речь шла о квартире, в которую Людмила вложила восемь лет жизни...

— Мам, а правда, что свекровь хочет нас из квартиры выписать? Лиза замерла с тарелкой в руках. Вода из крана всё лилась, а она стояла и смотрела на дочку — семилетнюю Соню, которая сидела за кухонным столом и болтала ногами, будто спросила про погоду...

Свекровь поставила на стол ключи от чужой квартиры и сказала: «Теперь вы будете жить здесь, а старую перепишете на Костика». И улыбнулась так, будто сделала подарок. Марина не сразу поняла, что произошло...

— Я уже всё подписала. Дом теперь оформлен на маму. Так будет правильнее для всех нас. Светлана медленно опустила чашку на блюдце. Звякнуло громче, чем она хотела. За окном кухни сосед заводил свою старенькую «Ниву», мотор кашлял и не схватывался, но этот звук остался где-то далеко, за стеклом...

— Это чьи тапочки у моей двери? Вера стояла на пороге собственной квартиры и не могла войти. В прихожей, прямо на её любимом коврике, красовались чужие розовые тапочки с помпонами. Рядом — мужские ботинки...

— Раздели наследство по справедливости, — сказала свекровь и протянула невестке листок. — Тебе вот тут распишись, и всё. Марина взяла бумагу. Пальцы у неё чуть дрожали, хотя она старалась этого не показывать...

— Лена, ты же понимаешь, родственники должны держаться вместе. А значит, и за ремонт дачи платить будем поровну. Марина произнесла это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Будто Лена и правда подписывалась под этим где-то мелким шрифтом, когда выходила замуж за её брата...

— Если ты сейчас не отдашь мне ключи от бабушкиной квартиры, я скажу всем, что ты обокрала больную женщину, — золовка стояла в дверях, и её голос дрожал не от слёз, а от расчёта. Марина застыла на пороге собственной кухни с полотенцем в руках...

— Я завтра забираю Машу и ухожу. И квартиру свою тебе оставляю — ты так за неё боялся, что аж противно стало. Дмитрий стоял посреди кухни с чашкой остывшего чая в руках и смотрел на жену так, будто она вдруг заговорила на чужом языке...

— Значит так, Танечка, завтра ты нас везёшь по всем местам. И чтобы вечером — приличное заведение, не пельменная какая-нибудь. Свекровь мужа стояла посреди моей кухни в тапочках, которые привезла с собой, и раздавала указания с видом человека, заказавшего экскурсию по полной программе...